Доверие - Димитр Ганев

Кирилл простонал: два свободных от бинтов пальца нервно зашевелились, и Галин хотел уже новенького отругать. В это время стекла в окнах зазвенели, раздался гром. Лето обещало быть дождливым. Но на этот небесный гром земля молчала.

«Эх, нет никого там… Кирилл был старшим стрелком-ракетчиком, умел ладить с ребятами, а сейчас они уже дезертировали, — рассуждал про себя Галин. — Кириллу очень плохо, так тяжело, что он даже повернуться не может. Ему и не следует слышать этот гром».

— Может быть, включить музыку?

— О-о-о…

— Если согласен, дай знак пальцами. Хорошо?

Из приемника полилась легкая музыка. Грустная, она отвлекала от прошлого.

— Я тебе вот что скажу, коллега. Все пройдет, останутся только воспоминания о пережитых мучениях. Не знаю, следует ли слушать музыку, которая расслабляет и утомляет? — задумавшись, спросил новый. — Какая-то популярная песенка…

— Нет, это не популярная песенка, — ответил ему Галин и начал искать новую волну. Вдруг Галин услышал голос диктора и почувствовал, как сердце у него сжимается. — Кирюша, это о тебе!

— А-а-а, шам… — промычал в ответ Кирилл, и пальцы его медленно зашевелились, словно о чем-то просили.

Передавали очерк о Кирилле и Галине. Кто же его подготовил? Уж не тот ли, от которого попахивало мастикой?

Голос из приемника продолжал:

— «Иногда нас постигают огорчения и досада, порой бываем недовольны, что в магазине нет свежей колбасы или свиных отбивных, что с фруктовых прилавков исчезли алжирские лимоны. Мы ворчим — это наше право. Злимся, когда нас толкнут в автобусе по пути на работу. Но почему мы забываем, что жизнь оценивается другими критериями? Взять, к примеру, обычные будни. Какой в них героизм? Можно ли извлечь золотое зерно из того поведения, которое каждодневность делает незаметным? Так давайте послушаем рассказ о людях, которые…»

— Кирюша, ты спишь? — наклонившись к нему, спросил Галин. — Об этом празднике я мечтал, ты понимаешь? Когда ты умираешь и тебя провозглашают героем — это одно, и совсем другое — когда слышишь сам…

Галину хотелось внушить Кириллу, что то, что произошло с ними, не простая нелепость… Нет, это скорее судьба, которая благоволит к тем, кого любит.

Радиопередача продолжалась:

— «…Праздник приближался к концу, когда пришло испытание. Одна ракета задержалась в стальном гнезде. Кирилл вновь плавно двинул ручку «Пуск».

Ракета не двигалась.

Кирилл подошел к пусковой установке, за ним последовал Галин — руководитель операции по воздействию на градовые облака. В тот день Галин находился близ ракетной установки и наблюдал за пуском ракет.

«Электрическая цепь нарушена, товарищ майор», — спокойно доложил Кирилл.

«Сейчас мы ее исправим!» — ответил Галин и направился к пусковой установке.

«Товарищ майор, вернитесь!» — скомандовал командир установки и преградил путь Галину. Майор в замешательстве остановился, а Кирилл протянул руки, чтобы убрать неисправную ракету с пусковой установки.

И случилось непредвиденное: ракета взорвалась! Взрыв был ослепляющий и оглушительный. Кирилл оказался голым, его нейлоновая рубашка расплавилась, словно восковая свеча, брюки горели. Майор Галин облокотился на установку…»

— Врет, — засмеялся Галин, — но как врет! Не облокотился, а просто растянулся на бетонированной площадке.

Кирилл, казалось, оставался равнодушным к радиопередаче. Вошла доктор Паскалева, но Галин не сразу заметил ее. Он продолжал спорить с журналистом:

— Сначала ты вспыхнул, Кирюша, а затем и я… Да, мы посчитали, что ракета с дефектом, проверив наличие тока в электроцепи. Вероятно, ракета взорвалась от индукционных токов, иначе быть не может. Когда проводится проверка оборудования, ток отключается. Но как исключить воздействие индукционных токов в ракете после ее пуска? Тогда может произойти взрыв ракеты в любой точке. Ответственность должен был нести я, я! Я должен был подчиниться твоему приказу, Кирюша. А те, с кинокамерами, только смущали нас.

— Я не могу работать в присутствии посторонних, — попытался сказать Кирилл. — Во всем виноват только я, товарищ майор.

— «Я, я»!.. А меня ты ни во что не ставишь? Я что, святой?

Кирилл молчал, он был страшно утомлен. Зачем вспоминать с такими подробностями об этой проклятой аварии?

— А, это вы, доктор? — сказал Галин.

Доктор Паскалева стояла и слушала их с большим вниманием.

— Я все поняла, — тихо произнесла она. — Сейчас вас мучает чувство вины, товарищ Галин? Если бы вы обгорели больше, чем Кирилл, были бы более спокойны?

— Я должен был предусмотреть все! — ответил Галин.

— Когда приходит беда, необходимо держаться за грешную землю, — сказала Паскалева.

— Да, а я лежу на кровати, до земли далековато, — проронил майор.

— Обещаю вам в скором времени предоставить такую возможность, — улыбнулась врач и вышла.

В это время новенький воскликнул:

— Значит, значит… голыми руками хватаете молнии и ракеты, как я ловлю под камнями щук и сомов! А я-то думал, вы обгорели от какого-то короткого замыкания…

Новенький открыл тумбочку, извлек из нее румяное яблоко, очистил своим перочинным ножичком и, разрезав, раздал всем по кусочку.

— Угощайтесь, друзья…

«Сегодня должна была прийти Леда, — вспомнил Галин. — Неужели что-то случилось на экзаменах?»

Вместо Леды к трем часам пришла вдруг Тона. Одета она была в белое платье, чтоб легче проникнуть в палату. Тона села на стул с сигаретой в руке, но закурить не решилась.

— Что случилось, девочка? Ты почему такая хмурая? — спрашивал Галин, протягивая руку. — Уж не больна ли ты?

Тона отрицательно покачала головой.

— Когда вы вернетесь к нам?

— Вековать здесь не собираемся… И чего ты зачастила со своими визитами? Смотри, если узнает Дана…

— Я пришла, чтобы сказать вам от имени всех: мы ждем вас, выздоравливайте скорее.

Она взяла в правую руку свободные пальцы Кирилла, а левую подала Галину.

— Признайся, — прошептал ей Галин, указав взглядом на соседнюю кровать, — ты неравнодушна к нему?

Тона с такой силой стиснула сигарету, что она рассыпалась на части.

— Здесь у вас курить не разрешается. Я принесла вам лимоны и конфеты.

— Кислое и сладкое?

— Передачу по радио о вас мы слышали… Когда Кириллу можно будет разговаривать? — спросила Тона.

— Подожди немного. Каждое сказанное им слово сейчас стоит каплю крови.

Галин не знал, что Тона все-таки успела перед этим несчастным случаем встретиться за фургонами в пшенице с Кириллом. Эта нервная, безумная встреча показалась мгновением. Она вся затрепетала, забилась в объятиях Кирилла. Клочок помятой пшеницы и серое небо были свидетелями их горячей любви.

— Эта девушка ваша родственница? — спросил новенький, когда Тона ушла.

— Больше, чем родственница, — ответил Галин.

— Смотрю я на нее — молодец девчонка, как заботится о вас… Да, словно медовая речка течет, жаль, если нет любимого.

— Она еще совсем молодая, — ответил Галин, взглянув на пальцы Кирилла. — Своего еще дождется.