Рубеж - Анатолий Рыбин

Последние строчки Нечаев перечитал несколько раз и подумал: «Как же это можно: после осуждения собственного малодушия тут же проявить его вновь. Нет, Бахтин, не все вы поняли, не все...»

Управившись с неотложными делами в политотделе, Нечаев приказал подать машину.

Взвод прапорщика Шаповалова он разыскал далеко в степи, куда тот еще ночью был переброшен на бронетранспортерах для занятия «боевой позиции». Солдаты только что закончили земляные и маскировочные работы и теперь, усевшись на плащ-палатки, ели борщ, доставленный из городка в походных термосах.

— Приятного аппетита, — сказал Нечаев солдатам.

— Спасибо, товарищ подполковник, — бойко ответило сразу несколько голосов. — Просим к нашему застолью.

— Что ж, не откажусь, — согласился Нечаев и отыскал взглядом Бахтина. Тот сидел один, в сторонке, молчаливый и хмурый. — Я вот здесь пристроюсь, не возражаете? — спросил Нечаев, усаживаясь рядом с Бахтиным. Ефрейтор засуетился, постелил половину своей плащ-палатки для гостя. Но лицо его по-прежнему было хмурым и озадаченным.

— Чего это все у вас такие застенчивые сегодня? — спросил Нечаев командира взвода.

Шаповалов, улыбнувшись, объяснил:

— Мы в себя еще никак не придем от похвалы командира полка. Был он тут недавно и объявил взводу благодарность за оборудование противотанковой позиции.

— Вот оно что! Значит, первый успех после трудных учений? Ну что ж, от души поздравляю! Хочу, чтобы за первым успехом пришел второй.

Солдаты ответили:

— Постараемся, товарищ подполковник!

— Нажмем, ясное дело! Теперь пусть танкисты подтягиваются.

Один ефрейтор Бахтин молчал, будто успех взвода и радость товарищей вовсе его не трогали. Нечаев, как бы между прочим, поинтересовался:

— Вы чего это отгородились, будто чужой?

Кто-то бросил реплику:

— А у него с нами полный раскол, товарищ подполковник.

— Какой раскол? — спросил Нечаев, сделав вид, что не понял.

— Пусть объяснит сам. Ему виднее.

После обеда Нечаев, отозвав Бахтина в сторонку, сказал:

— Я письмо ваше получил. Вот и решил: поеду не откладывая. Поговорим, думаю, посмотрим друг на друга. Это хорошо, что вы набрались мужества признать свою ошибку. Значит, человек вы не слабый. И характер есть у вас.

Бахтин натужно вздохнул, стер ладонью проступивший на лбу пот.

— Не знаю, товарищ подполковник, может, и есть, но служить в этом взводе я больше не хочу.

— Почему?

— Сами понимаете. Каждый смотрит на меня и думает: «Трусливый заяц».

— Чепуху вы говорите, Бахтин. Я уверен, если комсомольцы узнают о вашем письме в политотдел, они руку вам пожмут. Хотите, я им прочитаю то, что вы написали?

— Да нет, не надо, — испуганно замотал головой Бахтин. — Это ведь я написал вам по секрету, товарищ подполковник.

— По секрету так по секрету, — улыбнулся Нечаев. — Но мне хочется, чтобы вы, Бахтин, поняли: случись все это в реальной обстановке — туго бы пришлось. А что касается ваших отношений с товарищами... — Нечаев внимательно посмотрел в настороженные глаза ефрейтора, — не бойтесь быть с ними искренним. Уж если в письме ко мне открылись, то перед друзьями сделать это тем более необходимо.

Бахтин стоял пригнув голову, нервно потирая лоб.

— Не знаю, товарищ подполковник. Трудно мне.

— Зря вы, Бахтин, так себя мучаете. Право слово, зря. Я бы на вашем месте...

— Хорошо, товарищ подполковник, я постараюсь.

— Буду рад за вас.