Последний шторм войны - Александр Александрович Тамоников

— Все равно расстреляете, — проворчал Величко, ерзая и пытаясь улечься поудобнее. Край камня впивался ему в спину.

— Шлепнуть я тебя, гада, могу и сейчас. Прямо вот здесь. И никто меня за это не осудит. Тем более что ты первый начал стрелять в нас. Так что выбор у тебя есть. А мозгов вот мало. Ты сдай мне своих хозяев — и тогда выживешь. На этот счет есть особое распоряжение — те из предателей, которые добровольно перейдут на сторону советской стороны и раскаются в преступлениях, могут рассчитывать на снисхождение… Ну, жить или виселица? Ты что, идейный враг советской власти или по дури попал к немцам, нажиться хотел?

— Выжить хотел! — вдруг повысил голос и со злостью бросил Величко. — Когда дуло к виску приставляют, там не до рассуждений. Выбора нет. Да и не верил никто, что вы вернетесь.

— Не ври так откровенно, Величко, — устало возразил Буторин. — Партизаны тоже не верили, когда до последнего сражались с врагом в Крыму? На смерть шли. Сколько вы их перестреляли, перевешали? Они не верили? Верили! Так что на жалость и сочувствие не дави. Тут все просто: нам нужен резидент, нам нужен человек в перчатках, нам нужен Испанец, Шпаньяр, как это звучит по-немецки.

— И это спасет меня от высшей меры?

— Спасет. Хоть поживешь немного, как нормальные люди, после лагеря. Но жить будешь. Ты, главное, не продешеви. Ведь нам этого Испанца кто угодно сдать может. А ты опоздаешь, и не будет тебе помилования.

— Недалеко от порта. Казачья улица. Там у него логово устроено, — тихо произнес Величко и, откинувшись головой на камни, в изнеможении закрыл глаза…

Вся группа собралась неподалеку от Казачьей улицы. Две машины с автоматчиками встали на краю поселка, и по команде солдаты должны будут оцепить район. Шелестов распорядился привези к нему Хофера и Маркина на тот случай, если придется проводить опознание задержанных или… трупов.

— Нашумели вы там у маяка, конечно, так, что в Симферополе слышно, — покачал головой Шелестов. — Но я понимаю, что иного выхода ни у тебя, Виктор, да и ни у кого из нас не было. Хорошо, что с Величко не опоздал, а то бы…

— Как раз с ним я и опоздал. Мы ввязались в бой, и я про него забыл. Спасибо солдату, который сверху маяка посмотрел и в стороне у моря увидел еще одну машину. У меня, если честно, было ощущение на маяке, что они готовили оборудование к эвакуации. И охраны мало было — всего пять человек. Пятым был Полозов, но он прибыл туда только потому, что больше прятаться им с Величко было негде. Так что четверо маяк охраняли. Двое немцев из Прибалтики родом, которые хорошо владели русским языком. И двое русских из власовцев. У Величко, как мне кажется, резона врать нет. Вопрос, в доме Испанец или еще где-то.

— Ситуация очень нехорошая. Нам надо два места одновременно брать, а мы ничего точно не знаем ни о доме на Казачьей, ни о каком-то гроте в Голубой бухте. Но дом — вот он. Поэтому давайте разделимся. Точнее, Михаил…

Сосновский вопросительно посмотрел на командира и, соглашаясь, кивнул, как будто понял суть приказа, который ему сейчас будет отдан.

— Искать грот в бухте и прихватить с собой Хофера? — спросил он.

— Только не искать, а присмотреться, не мозоля глаза, не выдавая своего интереса возможным наблюдателям. Просто определить возможность нахождения там итальянских пловцов. А Хофер пусть напряжет память. Может быть, вспомнит какие-то точки в этом районе. Одно дело — сидеть и мерзнуть в трусах в холодном мокром гроте, а другое — находиться на подготовленной скрытой базе на десяток вооруженных диверсантов, с запасами пищи, воды, боеприпасов и средств поражения. И свяжись с Управлением, пусть моряков поднимут для патрулирования в паре кабельтовов от берега на случай, если к берегу катер двинется, для эвакуации особо важных и именитых диверсантов в больших чинах. Кроме как на быстроходной посудине, им не уйти.

Когда Сосновский ушел, Коган привел Маркина, и тому показали на дом, который указал Величко.

— Величко? Петро Величко? — удивился Маркин. — А он откуда знает про этот дом? Он же в партизанском отряде сидел в это время.

— И Полозов сидел?

— Да, и Захар Полозов тоже. Я чего-то еще не знаю, товарищ подполковник? Простите, мне, наверное, надо называть вас гражданин начальник. Так, кажется, принято у подозреваемых, обвиняемых и осужденных? Я к какой категории отношусь или уже близок к ней?

— Вы, Платон Александрович, относитесь к категории офицеров советского военно-морского флота, который временно прикомандирован к особой оперативной группе Главного управления НКВД. А так называемые партизаны Величко и Полозов — предатели Родины, служившие врагам в полиции и оставленные в Крыму для разведывательно-диверсионной работы. Такой ответ вас устраивает?

— Так точно. — Маркин стал серьезным и как-то сразу подтянулся. — Про этот дом я кое-что знаю, товарищ подполковник. Тогда при немцах я еще не знал, что его готовят под явочную квартиру. Думал, так, временное что-то вроде хранилища или квартиры для проживания офицеров. Ну меня смутило, конечно, что из погреба этого дома, а он стоит, как видите, чуть на склоне, есть выход за пределы здания. Дом, как говорится у архитекторов, переменной этажности. Со стороны улицы один этаж, а со стороны огорода и сада два этажа. И ход длиной тридцать метров к оврагу, где лаз замаскирован кустарником. Аккуратно его оформляли, не повредили естественную растительность. Я тогда вида не подал, что узнал такую тайну, ну, вот и пригодилось. Инженеры всем нужны, даже немцам.

— Еще что есть в доме по инженерной линии? — спросил Буторин.

— Когда мы там работали, я видел полевой телефон, но вряд ли кто-то оставил провод. Да и наши, когда освобождали Севастополь, наверняка могли увидеть провод от полевого телефона. Он и боев мог не пережить. Тут все перепахано снарядами. Целых домов осталось с гулькин нос. Со всей улицы пять штук. А вот ниша там в доме есть одна, там, я полагаю, или запасные батареи для рации, может, какой НЗ, а может, и боеприпасы, взрывчатка. Если дом пуст, то вполне может быть заминирован как раз на случай появления незваных гостей.

— Отпадает этот вариант, — возразил Коган. — Бои шли, наши солдаты зачищали каждую улицу, каждый дом, проверяли, не осталось ли