Какой простор! Книга вторая: Бытие - Сергей Александрович Борзенко

Девчонка лет пятнадцати без кровинки на худом лице, сидя на коленях верзилы в красноармейской шинели, лениво пощипывала струны гитары и вяло напевала:

Я такая еще молодая,

А душе моей тысячу лет.

— Лаура, — кивнул на девчонку Герцог, — ты ее остерегайся, у нее…

Ваня с болезненным любопытством взглянул на девочку-подростка. Миловидное, но уже поблекшее лицо ее было испачкано, в уголках губ уже наметились горькие морщинки. Видимо, она была под хмельком.

— Зарегистрированная. Три раза ее милиция силком хватала на улице, возили в вендиспансер, и всякий раз она утекала оттуда… Ее сам Полундра наградил.

— Куда мы попали? — замедляя шаги, робко спросил Ваня. Ему казалось, что он видит дурной сон, что надо сделать усилие и проснуться.

— Катакомбы! — слушая заманчиво звучащее слово, произнес Герцог. — Они пересекают под землей весь город. И никто не знает, на сколько верст они тянутся. Наверно, Чаруса когда-то была крепостью… Человеческая жизнь теперь ломаного гроша не стоит. Каждую ночь на вокзале умирают бездомные старухи и старики — это те, кому не удалось устроиться в катакомбах.

Ваня вспомнил: когда-то Лука Иванов рассказывал ему об этих городских подземельях.

— Тут собрались бездомные со всего города. А комендант катакомб Полундра — злой, но справедливый пахан. Сам себя избрал и назначил. Это он приказал доставить тебя к нему. — И для пущей важности добавил: — Живого или мертвого!

— Доставить… меня? — поразился Ваня. И снова ему подумалось, что он спит и вот-вот проснется, и все это наваждение развеется, как папиросный дым.

— Тебя. Кого ж еще?

— Кто он такой, откуда меня знает?

— Говорил, что вы дружки и будто не раз встречались.

Ваню охватило предчувствие беды.

Они шли дальше, мимо слабо освещенных конурок, тесно набитых грязными, усталыми людьми. Спертый воздух был насыщен тошнотворным запахом пищи, нечистой одежды и человеческого пота. Мужчины и женщины лежали на полу вповалку, а рядом с ними, как поленья, валялись дети-заморыши. Молодая женщина, обнажив грудь, кормила младенца, завернутого в тряпку. От всего увиденного у Вани кружилась голова, он казнил себя за то, что так безвольно согласился заглянуть в этот дикий, страшный мир, о существовании которого даже не догадывался. «Здесь пострашнее, чем на утилизационном заводе, — думал он. — Зачем я сюда попал? Сидел бы теперь дома и тайком от Шурочки готовил завтрашнюю защитительную речь».

Здесь, в этих смрадных катакомбах, предстоящий товарищеский суд не казался уже таким страшным. А впрочем, чего ему бояться? Здесь люди, много людей, а он не богач и никому не сделал зла. Грабить его бессмысленно, у него ничего нет.

На их пути лежал на спине человек, длинные руки он закинул за шею. Герцог чиркнул зажигалкой, осветил небритое, полумертвое лицо, презрительно проговорил:

— Хандра. Опять, гад, нанюхался, — и, повернувшись к спутнику, объяснил: — Тут многие марафетом балуют, будут предлагать понюхать — не соглашайся. Стоит только начать, потом не отвяжешься. Этот проклятый порошок хуже водки.

Жара становилась сильнее. Ваня вспотел, нижняя рубаха прилипла к телу. Темный ход делал множество колен и поворотов, и было непонятно, как Герцог разбирается в этом мрачном лабиринте; Ваня уже знал, что одному ему отсюда никогда не выбраться. Хорошо бы, на всякий случай, бросать по дороге камешки, как это делал мальчик с пальчик в сказке.

Наконец вдали мелькнул проблеск света. С каждым их шагом он становился ярче.

— Ну, вот он, наш штаб, до которого еще не добрался ни один легавый.

Вошли в высокое просторное четырехугольное помещение, похожее на подземную церковь. Да это, видимо, и была церковь: со стен глядели полуистертые временем, туманные лики святых, покрытые грязью и плесенью. Облака табачного дыма клубились в помещении, горьковатые, как горящий ладан.

На ковре, устилающем пол, в самых живописных позах, держа цигарки в зубах, сидели и полулежали десять парней — играли в карты.

Банковал Алешка Контуженый, Ваня сразу его узнал, хоть не видел уже несколько лет. Свет от карбидной лампы, подвешенной к железному брусу на высоте в два человеческих роста, падал на его лицо, на рот с волчьим оскалом. Трясущимися руками он сдавал партнерам атласные карты.

Герцог не стал прерывать игры и попросил Ваню подождать у входа.

Ваня осторожно огляделся. За его спиной зияла темнота — уйти было невозможно. Он стоял, прислонившись спиной к влажной кирпичной стене, и наблюдал за азартной игрой. Незаметно игра захватила его, он забыл, где находится. Ему захотелось попытать счастья, но в карманах не было ни копейки. Игроки бесстрастно проигрывали. Но вот игрок, чем-то напоминавший извозчика, пошел на все деньги, валявшиеся у ног сидевшего по-турецки Алешки, и сорвал банк.

Алешка выругался и, небрежно собрав колоду, передал ее одному из своих партнеров — мрачному волосатому типу, похожему на разбойника с большой дороги, затем поднял свои бесцветные водянистые глаза и увидел Герцога.

— Ну, привел пацана?

— Привел, Полундра, — рапортуя, отчетливо выговаривая каждую букву, отчеканил Герцог.

«Контуженый, значит, и есть Полундра», — сообразил Ваня и, оторвавшись от клейкой стены, выступил на свет. Десятки глаз уставились на него.

— Ну, что же, Ваня, садись, играй, — милостиво пригласил Контуженый, и щека его дернулась.

— Спасибо. Только у меня, как всегда, денег нет.

— Садись, мы тебе в долг поверим, под честное слово. Отдашь потом. В нашей компании слово — это все… А ты с тех пор, как я тебя видел, изменился, возмужал. Ну как твой кореш Лукашка, пишет тебе? Помню, еще до революции, на собачьем заводе сел с нами за игру и все спустил с себя, подчистую, даже подштанники. — Контуженый задергался, и Ваня не сразу сообразил, что он хохочет. — Смелый был парнишка, всегда шел напропалую. Ну садись, садись рядом со мной.

— Я могу одолжить вам, молодой человек, само собой под проценты, — сказал мужчина средних лет, услужливый и вкрадчивый, с ухватками шулера.

— Извините меня, но я дал слово маме никогда не играть в карты. Да я и не умею.

Блатные дружно расхохотались.

— Ну это беда поправимая. Поживешь с нами чуток и быстро эту науку постигнешь. Просто, как дважды два.

— Нет-нет, я уже сказал вам… И хотел бы я узнать, зачем вам понадобился?

Контуженый взглянул на него быстро и как-то косо:

— Если тебя это