Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

— Знаю, Лукич. Еще на катере с первого взгляда узнал.

— Тогда чего ж ты ему башку дуришь, не признаешься?

— Не жаловали мы с его отцом друг дружку, потому и не хочу старое бередить.

— Это из-за Аннушки, что ли?

— И из-за нее тоже…

В прихожей раздался длинный звонок.

— А вот, кажись, и она сама, легка на помине, — всполошился хозяин.

В гостиную бочком вошла Анна Павловна, а вслед за нею могучего сложения молодой мужчина.

— Туточки и мы с любимой тещей! — пробасил он. — Здоровеньки булы, хозяева и дорогие гости!

— Познакомься, Василь, с Нептуновым племянником Богданом Марковичем Чернобаем, зятьком нашей Аннушки, — представил богатыря Савелий Лукич.

Шапкин с ядовитой усмешкой глянул на принаряженную комендантшу: вот тебе «лучше не нашла, а хуже не захотела». На душе у него даже чуточку полегчало.

А Чернобай, с шумом отодвинув стул, поднял свою рюмку.

— Я хочу сказать тост за сидящих тут двух ветеранов, которые выстояли в самое лютое время…

— Почему двоих? — перебила его хозяйка. — А разве мы с Нюрой не под теми же немецкими бомбами в щелях сидели?

— Тогда поправляюсь: за всех ветеранов, которыми мы гордимся и чьи дела продолжаем! Живите долго!.. Теща мне рассказала, что вы бывший подводник, — придвинулся он к Шапкину. — Я тоже люто хотел на лодку попасть, да не взяли. В люк, сказали, не пролезу. Послали в школу водолазов, и там самая большая резиновая рубаха маломеркой оказалась. Пришлось на заказ изготавливать! — громко рассмеялся Чернобай.

Но Шапкин почти не слушал его, занятый собственными мыслями. «Зачем я здесь? — думал он. — У каждого из них своя судьба, и нет в ней для меня даже пустячного места. И что мне самому до их радостей, их забот, их зятьев, невесток, внуков?»

Погруженный в размышления, не замечал он, как из дверей, ведущих на кухню, внимательно смотрит на него хозяйка…

А Ольга Ивановна с доброй грустинкой вспоминала, что серьезный, неразговорчивый подводник нравился ей куда больше собственного ухажера — языкатого кудрявого мичмана, только в далекой северной губе даже девчата жили по неписаному флотскому закону: поперек курса у подружки не болтаться. Да и видела: крепко любят друг друга Василь с Нюрой.

— Почто вы не распишетесь? — спрашивала подругу.

— А зачем? — улыбалась та в ответ. — Мы и без загса муж и жена.

— Какая-то несерьезная ты, Нюра, навроде моего Савелия, — серчала Ольга.

Втроем, Сева тоже увязался, провожали Василия на мурманском вокзале. Заприметила тогда, что как-то неласково простился Василий с Нюрой, какая-то отрешенность была у него в глазах. «Не к добру это», — подумалось Ольге. И словно в воду глядела: не дождалась подружка письма с Черного моря. Нашел, видать, Василий другую кралю.

Нюра поначалу все на что-то надеялась, даже на ее с Савелием свадьбе веселой была, будто сама невестилась. А потом, когда надежды рухнули, рассчиталась и уехала на родину. Переписка у подружек сама собой прекратилась, и без того забот-хлопот было вдосталь. Ольга все переживала, что не заводятся у них с Савелием дети, даже несколько раз на грязелечебный курорт ездила. Зато в тридцать лет родила ошалевшему от радости мужу двойню. Да еще, словно по заказу, дочь и сына. А тут вскоре подружка юности снова объявилась в здешних краях, и не одна, а с девочкой-трехлеткой. Правда, выяснилось вскоре, что малышка доводится Нюре племяшкой. Взяла на воспитание у рано овдовевшей многодетной сестры. Пестовала Нюра девчушку другим на зависть. Без обид вырастила, образование дала и замуж выдала за порядочного человека. Богдан Маркович ее в самом деле на руках носит. Сгребет в охапку у всего честного народа на виду и шагает через лужи в осеннюю распутицу. Танюшка же только ножками в белых туфельках подрыгивает.

И все-таки частенько брала Ольгу Ивановну за сердце обида на горемычную Нюрину бабью судьбу. Чего втемяшился ей в голову тот непутевый молчун? Так и прожила всю молодость ни вдовой, ни мужней женой, а ведь не раз приличные мужики сватались. Да и сейчас еще пригожа, с виду пятидесяти не дашь…

— Чего ты, Богдан Маркович, над пустой рюмашкой-то соловеешь? — спросил хозяин, беря в руки графинчик.

— Будя, Савелий Лукич, — прикрыл стопку ладонью Чернобай. — Я свою наркомовскую норму принял.

— Не уговаривай его, Сева, — добродушно усмехнулась Анна Павловна. — Все равно больше не станет.

— Слух о тебе, парень, идет, что вскорости к новому ордену представят. Эдак ты нас, фронтовиков, перещеголяешь!

— А вы слух не повторяйте вслух, Савелий Лукич. Слухи распускают злые духи!

Шапкину пришлось провожать Анну Павловну до самого ее дома. Хитрый зятек, улучив момент, улизнул за ближний угол.

— Чего ж ты с мужем не ужилась, Анюта? — не выдержав искушения, спросил Василий Фомич. — Или обижал он тебя?

— Я не соврала, Вася, — грустно улыбнулась она. — Замужем я действительно не была. Танюшка — моя воспитанница. Старшей сестры Арины дочка.

— Прости, что нехорошо подумал о тебе, Анюта.

— Я тоже за эти годы всякое передумала. Одного я никак не могла в толк взять, пошто ты мне все прямо перед отъездом не сказал, зачем надежду во мне оставил?

— Да не от тебя я тогда бежал, Анюта! — ожесточенно воскликнул Шапкин. — От себя самого бежал!

— Опять мудрено говоришь, Вася, понять тебя трудно. Только вижу я, надломилось в твоей душе что-то, совсем не тот ты, не прежний…

— Того, что было, не вернуть, Анюта.

— Это верно. Ты извини, в гости тебя не приглашаю. Спокойной ночи.

Глава шестая

Сергей Старков поглядывал украдкой на рассерженную собеседницу, отмечая про себя, что гнев красит ее: яркими блестками вспыхнули глаза, заалели обычно матовые щеки.

— Третьи сутки зря командировочные проедаем! И даже домой не вернешься — позакрывали все, и землю, и море, и небо!

— Ничего не поделаешь, Карина Яковлевна, — военная служба, — пряча улыбку, вздохнул Старков.

— Но мы пока не мобилизованные! Я новую телеграмму послала на студию, а в ответ снова-здорово: действуйте по своему усмотрению. Был бы смысл чего-то ждать. Вот даже вы не можете мне ответить, когда вернутся подводные лодки.

— Я вам объяснял, что пока еще флотом не командую.

— Тогда хоть дайте дельный совет, что же нам дальше делать?

— Могу. Возьмите и снимите нашу художественную самодеятельность. Правда, без ребят с кораблей у нас артистов жидковато, зато танцевальный ансамбль весь в сборе. Через полчаса начнем репетицию.

— Что мне ваш ансамбль! — досадливо отмахнулась Карина. — Меня сейчас и хор имени Пятницкого не выручит.

Дверь репетиционного