Большой конфликт - Берт Хеллингер

3. Самый важный порядок, который защищает эта сила, заключается в том, что никто из членов семьи не должен быть из нее исключен. Если такое все же происходит, например, если о ком-то забывают или не хотят вспоминать, поскольку это связано с горем и болью, то это имеет далеко идущие последствия, в чем мы имели возможность убедиться в ситуации с умершей сестрой-близнецом.

4. Первым таким последствием здесь стало то, что мать хотела уйти за своей сестрой в смерть. Она чувствовала тоску и тягу к ней, говоря ей в душе: «Я последую за тобой», но не осознавая, что это за собой влечет.

5. Вторым последствием стало то, что ее сын, когда почувствовал в своей матери эту тягу, сказал в душе: «Лучше я, чем ты», причем он тоже этого не осознавал.

Конечно, мы задаем себе вопрос: что могло бы освободить мать и сына из этого переплетения? Решение обнаружилось, когда я поставил умершую сестру рядом с матерью. Они посмотрели друг другу в глаза и с глубокой любовью обнялись. То есть умершая сестра была снова с любовью принята в семью. Ей больше не нужно было стоять в стороне.

Благодаря этому в семье все изменилось. Мать смогла повернуться к мужу и сказать ему: «Теперь я остаюсь». Потом она смогла повернуться к сыну и сказать: «Теперь я остаюсь, и ты тоже можешь остаться». Лицо мальчика сразу же просветлело, а его грусть испарилась.

Душа

В приведенном выше примере я работал с самими клиентами и лишь для умершей сестры-близнеца взял заместительницу. Но можно работать и только с заместителями. То есть я мог с таким же успехом выбрать заместителей для родителей и мальчика и попросить мать поставить их по отношению друг к другу. Результат был бы тот же самый. Ибо семейная расстановка показывает, что заместители чувствуют и ведут себя так же, как те, кого они замещают, хотя они ничего о них не знают. Они связаны с ними общим знающим полем или, как я предпочитаю говорить, общей душой. Через эту душу члены семьи связаны в расстановке с заместителями, а заместители – с членами семьи. Так что, когда в расстановке получается найти решение, оно непосредственно отражается в том числе на отсутствующих членах семьи, хотя они ничего о нем не знают.

Так, в Израиле в ходе семейной расстановки выяснилось, что трое сыновей клиентки хотели уйти в смерть вслед за их рано умершим отцом. Каждый из них говорил ему в душе: «Я последую за тобой». Так и отец говорил в душе своим убитым во время холокоста родителям: «Я последую за вами». По крайней мере, такая картина открылась в расстановке. Во время этой работы заместитель отца сказал заместителям своих сыновей: «Если вы действительно меня любите, продолжайте жить». После этого все сыновья по очереди сказали отцу: «Я уважаю жизнь, которую ты мне подарил, я чту ее и крепко за нее держусь. Я буду жить дальше». На следующий день один из сыновей позвонил матери из Индии и, понятия не имея о расстановке, спонтанно сказал ей: «Теперь я буду жить дальше».

Кто виноват или что виновато?

Некоторые люди, видя, что в их семье произошло что-то плохое, или что отношения распадаются, или что кто-то тяжело заболел, задаются вопросом: кто в этом виноват или что в этом виновато?

Что вызывает в душе этот вопрос? Что за ним стоит? Они думают: «Если я буду знать, чья в этом вина, моя или чья-то еще, значит, это можно было предотвратить или изменить». Когда человек спрашивает себя: «Где здесь вина?», в этом подспудно присутствует представление о том, что в его власти (или во власти кого-то другого) было это изменить. То есть он полагает, что этой судьбой можно было управлять.

Признать, что происходит что-то тяжелое и никто в этом не виноват, просто такова воля судьбы, трудно. Например, когда кто-то заболевает или кончает жизнь самоубийством, или когда распадаются отношения. Но такая позиция была бы адекватной. Тот, кто занимает такую позицию, обретает покой. Он отказывается от представления, что это было в его власти. И тогда у него появляются силы на что-то новое. В этой связи я тоже приведу пример.

Пример. Детское жертвоприношение

Фрагмент курса для онкологических больных в Зальцбурге в 2000 году

РАЙНХАРД: У меня карцинома простаты, а средняя дочь уже пять лет страдает анорексией. Это все очень тяжело.

ХЕЛЛИНГЕР: Знаешь, что означает анорексия? Какая динамика за ней стоит? Твоя дочь в душе говорит: «Лучше исчезну я, чем ты, дорогой папа». Это широко распространенная динамика при анорексии. А в чем заключается решение? Скажи своей дочери: «Я остаюсь».

В семейной расстановке три дочери стоят напротив матери. Сам Райнхард встал за своей женой. Видно, что он хочет уйти из семьи. Он делает несколько шагов назад и разворачивается. Хеллингер ставит дочь с анорексией спиной перед отцом, как если бы она не давала ему уйти.

ХЕЛЛИНГЕР дочери с анорексией: Как ты себя там чувствуешь?

ДОЧЬ: Мне хочется плакать. Но в каком-то смысле это избавление. Так лучше, чем раньше.

ХЕЛЛИНГЕР заместителю Райнхарда: Что у тебя изменилось с тех пор, как она стоит перед тобой?

РАЙНХАРД: Мне лучше.

ХЕЛЛИНГЕР Райнхарду: Когда твоя дочь уходит, тебе становится лучше. Это похоже на тайное детское жертвоприношение, старый обычай, который здесь по-прежнему в силе и для родителей, и для ребенка. У родителей есть представление, что если ребенок уйдет, то им можно будет остаться. А у ребенка – что если он уйдет, то родители смогут остаться.

Послание родителей или, точнее, послание отца в адрес ребенка звучит так: «Умри, чтобы я мог остаться». Ребенок говорит тебе: «Я умру, чтобы ты мог остаться». То, что здесь происходит, это очень архаичная динамика.

ХЕЛЛИНГЕР группе: Когда мы сталкиваемся с чем-то подобным, решение нужно искать в родительских семьях. На уровне одной только нынешней семьи решения не существует.

Райнхарду: Добрая воля здесь не поможет – ни твоя, ни твоей жены. Нам нужно найти другое решение для ребенка.

Отрицаемая несправедливость

ХЕЛЛИНГЕР Райнхарду, когда тот упомянул, что семья его жены была выслана из Чехии: Родители твоей жены были нацистами?

РАЙНХАРД: Нет, совсем наоборот. Там была такая ситуация, что немцев высылали, и им пришлось все