Имя раздора. Политическое использование понятия «гражданская война» (1917–1918) - Борис Иванович Колоницкий

Археолог В. А. Городцов писал в своем дневнике 28 августа: «Вечером газеты известили, что войска Корнилова уже подступают к Петрограду с целью захвата верховной всероссийской власти. Керенский приготовился встретить их с петроградскими войсками. Возникает междоусобная война. А немец беспрепятственно шествует в русские пределы. Вот уж воистину столпотворение вавилонское!»[1008]

Не без помощи ведущих периодических изданий распространялись и слухи о том, что боевые столкновения уже начались: «По газетным версиям, у станции Антропшино начался уже междоусобный, настоящий бой», — записал 29 августа в дневнике житель Москвы[1009]. О якобы начавшихся военных действиях рассуждали и в Петрограде. 28 августа литературовед Е. П. Казанович пишет в дневнике:

…сожитель мой по квартире, студент, принес известие, что сражение между войсками ген. Корнилова и войсками Вр<еменного> Правительства уже началась под Лугой и завтра, вероятно, Петербург услышит звуки пальбы. Слышал студент это от одного журналиста, члена Комитета журналистов, который якобы слышал от самого Некрасова[1010], считающего дело Временного Правительства проигранным и дни республики сочтенными… На стороне Корнилова лучшие, наиболее организованные и стойкие части[1011].

Напряженное ожидание боев и слухи об их начале, оказавшиеся впоследствии ложными, способствовали восприятию «корниловских дней» как уже наступившей гражданской войны.

Социалисты при описании дела Корнилова чаще всего использовали слово заговор (иногда — контрреволюционный заговор), в документах руководящих органов партии меньшевиков оно встречалось особенно часто[1012]. Они также говорили и писали о восстании Корнилова и мятеже[1013], реже — о междоусобии, братоубийственной войне, измене, авантюре Корнилова[1014]. Такие оценки содержались и в публикациях правого крыла умеренных социалистов.

Существовали и такие описания конфликта, которые не были оценочными и применялись представителями разных взглядов: слова смута, междоусобная борьба, междоусобная война, братоубийственная война, внутренняя война использовали и сторонники, и противники генерала. В источниках личного происхождения современники употребляли выражения корниловский заговор (А. А. Блок), братоубийственная бойня (Г. Э. Вуич), междоусобная война (С. А. Толстая)[1015]. Использование слова война носителями разных взглядов свидетельствовало об остроте политического противостояния, которое в любой момент могло перерасти в вооруженную борьбу.

С фронта генералу М. В. Алексееву писали: «Когда пришли первые известия о выступлении генерала Корнилова, солдаты спрашивали нас: к чему ген<ерал> Корнилов требовал порядок и издавал прекрасные приказы, а сам творит Бог знает что? Как мог он требовать напряжения всех сил для борьбы с немцами, а сам уводит войска с фронта для братоубийственной бойни?»[1016]

Такая оценка содержалась и в официальных правительственных заявлениях. В телеграмме губернским и областным комиссарам А. Ф. Керенский и министр внутренних дел социалист-революционер Н. Д. Авксентьев заявляли, что «мятежное требование» генерала Корнилова повлечет неизбежное вооруженное столкновение: «Близится грозный час тяжких испытаний братоубийственной, вызванной изменой войны»[1017]. В то же время ВЦИК Советов, обращаясь к «войскам, обманутым Корниловым», обвинял Верховного главнокомандующего в том, что «он поднял знамя братоубийственной войны, не побоится он открыть и фронт германским армиям. Он хочет захватить Петроград»[1018]. В этом официальном документе транслировался весьма распространенный слух о том, что с целью установления единоличной власти Корнилов готов договориться с внешним врагом ради победы над врагом внутренним.

Термин гражданская война также появляется и в газетах, и в дневниках современников, и в официальных заявлениях. Словосочетание стало публично использоваться авторитетными политиками не позднее 28 августа. Если Керенский в этот день писал, что Корнилов «сознательно создает братоубийственную войну», то министр труда меньшевик М. И. Скобелев заявлял:

…генерал Корнилов восстал против Временного Правительства и революционного народа. Сняв с фронта отдельные полки, он двинул их на Петроград, чтобы поразить самое сердце революции. Полки эти приближаются к Петрограду, разжигая пожар гражданской войны и губя дело революции[1019].

Тогда же, 28 августа, Л. Г. Корнилов, по его словам, «избегая всяких потрясений, предупреждая какое-либо пролитие русской крови в междоусобной брани и забывая все обиды и все оскорбления»[1020], призвал членов Временного правительства прибыть к нему в Ставку для переговоров.

В этот же день генерал обратился к командующему Московским военным округом полковнику А. И. Верховскому: «В настоящую грозную минуту, дабы избежать междоусобной войны и не вызвать кровопролития на улицах Первопрестольной, предписываю Вам подчиниться мне и впредь исполнять мои приказания»[1021]. В тот момент, когда министры использовали страх перед гражданской войной для дискредитации Л. Г. Корнилова и «корниловцев», генерал стремился с помощью образа междоусобной войны оказать давление на оппонента.

Это же словосочетание использовал и Верховский в ответной телеграмме Корнилову:

…с ужасом прочитал Ваш призыв не подчиняться законному Правительству. Начало междоусобной войны положено Вами, это как я Вам говорил, гибель России. Можно и нужно было менять политику, но не подрывать последние силы народа во время прорыва фронта. Офицерство, солдаты, Дума Москвы присоединились к Временному Правительству. Иного ответа дать не могу, так как присягу не меняю как перчатки. Подумайте о гибели, в которую Вы толкаете страну[1022].

29 августа Верховский писал о своих переживаниях в дневнике:

Вся ночь прошла в поисках выхода, поисках решения, как примирить те две силы, союз которых был необходим для поддержания боеспособности армии. Но выхода этого не было. События зашли слишком далеко. Единственное, о чем можно было мечтать, единственная цель, которую можно было поставить в Москве, — это предотвратить гражданскую войну, предотвратить убийство офицеров, которое сейчас висит в воздухе. Для этого единственно возможный путь — потребовать верности присяге от всех и во имя этого полного порядка, дисциплины, прекращения всякого обсуждения событий. Этот путь и должен быть избран[1023].

Некоторые сторонники генерала Корнилова прямо утверждали, что опасность гражданской войны исходит от его противников. Так, Воззвание Войскового правительства Войска Донского, принятое 29 августа, гласило: «Столь важные события в политической жизни страны могут дать повод всяким безответственным организациям и отдельным лицам выступить с призывом к активным действиям воинских частей, что грозит стране тяжкими бедствиями, не исключая и возможности гражданской войны»[1024]. Современникам было ясно, кому адресовались подобные обвинения: консервативные и либеральные политики именовали «безответственными организациями» Советы и комитеты, большинство которых в то время контролировали меньшевики и эсеры.

Силы, симпатизировавшие генералу, писали об опасности гражданской войны, но для них это был аргумент в пользу достижения соглашения Ставки и правительства. Так, Совет Союза казачьих войск, публично поддерживавший генерала Корнилова накануне кризиса, высказывал опасения относительно возможности «братоубийственной войны» и заявлял о своей готовности принять все возможные меры к ее предотвращению[1025]. Эта прокорниловская организация, хотя и не солидаризовалась в это время с действиями генерала открыто, но