Почти живые - Андрей Дышев

Ксения, съежившись, как воробей на холоде, сидела на диване. Рядом стояла ее сумка — девушка будто решила присесть на дорожку.

— Володя? — вскинула она изумленные глаза. — Ты что — бежал сейчас по улице?.. Ты сумасшедший…

Я схватил ее сумку.

— Здесь оставаться нельзя! Пошли!

— Куда?

— В подвал… тут рядом… К Шамилю, — переводя дух, выплевывал я слова.

— Я останусь здесь! — испуганно сказала она.

— Не говори глупостей! Все дома сейчас раскрошат в пыль. Дурочка — не понимаешь?

— Я тебе не дурочка! — обиделась она.

— Хорошо, не дурочка, у нас нет времени!

Я схватил ее за руку, она слабо упиралась, пришлось шлепнуть ее по мягкому месту. Она отвесила мне ответную оплеуху, я сграбастал ее и почти понес. На улице она вырвалась, и мы побежали, почесали, сверкая пятками и всем остальным. Под огнем чувствуешь себя голым и незащищенным, все тело кажется сверкающим, а на спине начертан мишенный круг. Мы прижимались к заборам, пригнувшись, летели напропалую, спотыкаясь на замерзших буграх грязи. Заслышав противный свист, я падал на землю, увлекая за собой Ксюшу, и она все время оказывалась подо мной, перенося это насилие безропотно.

— Тебе уже надо давать как минимум трижды Героя, — сообщила она после очередного взрыва.

— Ты более дорогого стоишь, — заметил я, помогая встать.

Снова хорошо тряхнуло. Мы оглянулись: над «нашим» домом стояла густая пелена, черная шапка дыма отделилась и поплыла к нам.

Ксения заметно побледнела, виновато посмотрела на меня. Я промолчал. Нам оставалось совсем немного, открытое пространство в тридцать метров…

В окоп мы спрыгнули, испытав неземное счастье, будто очутились в райских кущах… По черному коридору прошли в бункер Раззаева. Его обитатели жили напряженной жизнью.

Мальчишка-журналист, бесцеремонно отодвинув от амбразуры «лицо русской национальности», нацелил камеру на поле боя. «ATN» — прочел я буквы на корпусе — известная американская телекомпания, за гроши отправляющая наших ребят на съемки в самые «горячие точки»…

— Смотри, чтобы башку не оторвало! — предупредил я.

Он не отреагировал. Немало я повидал операторов в тех местах, где приходилось ползать под жгучими траекториями очередей, — и всегда меня поражали эти ребята. Черт их знает, не все же за деньги? Азарт, охота за мгновением, цветной картинкой, имя которой — жизнь… А может, они особое удовольствие испытывают, когда просматривают отснятое в своей студии и медленно потягивают водку из высокого стакана, запивая холодным квасом…

Загрохотало еще сильней, посыпалась труха… Мы все пригнулись, я потянул оператора. Через минуту он опустился на пол.

— Все в дыму и пыли, ни черта не видно! — выругался он и протянул мне руку: — Лева Циркус, «ATN».

— Володя Раевский, газета «Человек и закон».

— Как раз ситуация по теме… — пошутил он.

Я попытался разделить его юморное настроение кривой усмешкой.

Пыль рассеялась, впереди я увидел окопы боевиков. Они хорошо постарались за эти дни: траншеи тянулись во все стороны, разветвлялись, исчезали под стенами домов. Но сейчас все сидели на дне окопов в готовности встретить плотным огнем атакующих — наших ребят. Я видел, как выехали на прямую наводку три боевые машины пехоты, блеснули красные вспышки, секундное запоздание — грохот и взрыв сплелись в один рваный звук. Прошелестели снаряды гаубицы, разорвались за нашими спинами. Подключилась спаренная зенитная установка, будто оглушительная трещотка; короткие очереди — и огненные стрелы полетели прямо в лицо, над головой обвал: крупный калибр прошил стену дома над нашими головами, посыпалась штукатурка, мы пригнулись; снова вразнобой ударили боевые машины, вслед за ними с грохотом, буквально из земли, вырвались хвостатые ракеты: собровцы подползали все ближе, и лучшим оружием была сейчас одноразовая штука со смешным названием «муха». Я посмотрел налево. Оранжевые стрелы очередей исполосовали небо, метрах в двадцати лопнуло огромное пламя, обдав огненными брызгами, меня отбросило ударной волной, в ушах залипло, пронзительный звон — долбанули из огнемета «шмель». Земля вздрагивала — ей тоже было страшно… Что-то взрывалось за нашими спинами, в глубине села, в паузах было слышно, как ухал миномет… Я больше не рисковал высовываться, Ксения, как мышка, притихла в углу, оператор же вновь полез к бойнице. Возможно, он считал, что камера спасет его от прямого попадания.

Гнусно и печально, если нас замочат наши же парни: рыжий Саня Иванов, Серега, Саня Черный или Бабай, которые буквально в трехстах метрах взводят реактивную гранату, посылают вдогонку «мухе» крепкую очередь по моей бойнице… Никогда я еще не был в более худшей ситуации. Они подползали по камышам арыков, по желтой сухой траве, по вспаханному полю, в бороздах которого подтаивал снег, — оно было полосатым…

Канонада слилась в единый непрерывный гул, все огневые приспособления для уничтожения методично выплевывали металл, который рвал землю, крушил камень, добираясь до самого мягкого материала — человеческой плоти. Я вжался в землю, инстинктивно понимая, что именно она — наилучший бронежилет. Рядом со мной на скамейке спокойно курил Шамиль, он наслаждался самим собой. Салман был на позициях, а славянин, которого все называли Удавом, сидел на корточках в углу и время от времени сплевывал.

Не успели мы опомниться, как небо буквально завибрировало от гула: в атаку пошли вертолеты огневой поддержки. Ветер вынес из села черный клуб дыма. Огромным джинном он понесся на наступающих, разделился на две части и исчез. Первый вертолет — злобная птица — пошел на заход, раздался сухой жесткий треск, заглушивший все звуки, будто резко переломили сноп мерзлого хвороста, вспыхнули дымные сполохи под брюхом — и выскочили едва заметные рисочки неуправляемых ракет. Несколько смертельно долгих мгновений, и земля, жилые дома приняли взрывчатку. Все затряслось, заходило ходуном, череда взрывов, огненно-черные сполохи, вспыхнули пожары; раскаленный камень, черные дымы. А вслед уже шла другая вертушка, испускала ракеты и, уходя в сторону, роняла яркие «икринки» — тепловые выстрелы, страхующие от ракет «стингер». И снова ненасытный гул вертолетов «Ми-24». Я заметил, что на борту уже иной калибр — управляемая ракета. Она сорвалась с направляющей, хорошо было видно ее черное игольчатое тело, она разогналась и, слегка виляя, ушла в сторону центра села.

Запоздало обрушился гром, сотрясший небо, раздался взрыв еще более страшной силы, земля вздрогнула. Когда пришли в чувство, увидели, что вновь пошли в атаку «крокодильчики». В какофонию звуков вплетается грохот артиллерии. Шамиль страшно ругается, половина ругани — на русском, он куда-то исчезает, ему надо руководить обороной на своем участке. Я замечаю, что в поле густо чадит черная точка — будто подожгли пару десятков колес: с холодным ужасом сознаю, что подбили боевую машину пехоты…

Первые потери своих воспринимаются с безнадегой и саднящей болью…