Пир победителей - Николай Борисович Макаров

А через год после появления на свет Гелечки утвердили Генплан городского развития профессора Коршунова. В том же году, проходившем под девизом десятилетия Октябрьской революции, в Новосибирске стали строить стадион на пять тысяч болельщиков и цирк на две тысячи зрителей.

– Надо бы вообще со временем столицу государства перенести в Новосибирск, – однажды размечтался Павел. – Подальше от европейских буржуев. Всё равно они рано или поздно снова пойдут на нас в поход, а Ленинград и Москва так близко к границам этих людоедов. А здесь мы в самом укромном месте России, ни Китай, ни Индия на нас с войной не попрут. А Япония далеко. До Токио столько же километров, как до Берлина.

К седьмому ноября открылся Дворец Труда с надписью на фасаде: «Профсоюзы – школа коммунизма». Здесь разместились профсоюзные организации, большая библиотека, гостиница, огромная столовая, зал заседаний на триста человек и кинотеатр на восемьсот зрителей. Перед главным входом на постаменте встал Ленин, в точности такой же, как перед Смольным в Ленинграде. Всего за несколько лет город из провинциального превратился во вполне столичный. Ещё немного, и хоть и впрямь переселяй сюда из Москвы столицу! Ещё недавно повсюду сновали шайки беспризорных оборвышей, а тут оглянёшься по сторонам – ау, где вы, драчливые и галдёжные сообщества? А они уже по детдомам расселились, работают в недавно созданной мастерской по производству детских игрушек. Заняты своим, вполне детским промыслом.

Десятую годовщину отмечали с размахом, погода стояла хорошая, осенняя, перед Дворцом Труда прошла демонстрация трудящихся, в которой вся семья Драчёвых приняла живое участие, Ната шла пешком и выкрикивала заученные лозунги:

– Да здаста диктатуя питаята! Долой вьедителей!

Гелечка ехала на загривке у отца и махала красным флажком. Всё было прекрасно, весь день гуляли, подсаживались к весёлым компаниям и вместе с ними пели революционные песни. Там ели бублики, там – пирожки с капустой, там – мороженое. И вдруг под вечер, когда уже стало смеркаться и собрались идти домой, на площади Ленина какая-то группа выкатила бочку, на неё вскочил некий человек и стал выкрикивать:

– Товарищи! В Москве и Ленинграде восстание! Сталин свергнут. Власть в свои руки взял великий Троцкий!

– Постой, постой, – схватилась за горло Мария. – Да ведь это наш сосед Мущинин!

– Он! – узнал Павел.

– Дядя Илья, – сказала Ната.

– Товарищ Троцкий есть истинный руководитель революции семнадцатого года, – продолжал оратор. – И он даже совершил революцию в день своего рождения, двадцать пятого октября по старому стилю, товарищи, и седьмого ноября по новому. Ничего не бойтесь, товарищи! Скоро грядёт соответствующая смена руководства и у нас в Новосибирске. Справедливость восторжествует на всех уровнях и во всех звеньях. – И Мущинин запел: – «Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов, кипит наш разум возмущённый и в смертный бой вести готов…»

Проходивший мимо наряд милиции с одобрением посмотрел на человека, стоящего на бочке и вдохновенно распевающего гимн страны.

Лишь на другой день Павел Иванович узнал из газет, что в Москве троцкисты и впрямь устроили, но не вполне восстание, а манифестации за свержение сталинского правительства, которые так и не переросли в государственный переворот. Мущинин и его жена теперь ходили мрачные, в разговоры не пускались, всем своим видом показывая, как они спешат. А когда через десять дней появились статьи об исключении великого Троцкого из партии, так и вовсе собрались да и уехали куда-то, до самого Нового года не появлялись.

В зале заседаний СибВО состоялось всеобщее собрание, оно гневно осудило политику Троцкого и полностью одобрило изгнание мятежного Льва Давидовича из РКП(б). Так заканчивался этот год, счастливый в жизни семьи Драчёвых. Повелеваныч помимо того, что являлся начальником по снабжению Сибирского военного округа, занимал параллельно должность начальника финансового отдела и в итоге получал двойную зарплату, целых семьдесят рублей в месяц. Это притом, что сотрудники электростанций – самые высокооплачиваемые работники того времени, в Новосибирске, получали по семьдесят семь. Плюс и Мария Павловна зарабатывала, так что с деньгами в семье проблем не наблюдалось. Радостно встречали наступающий 1928-й.

А когда в январе в газетах напечатали об аресте и ссылке Троцкого, стало ещё легче дышать, потому что доселе оставалась тревога, вдруг всё же случится переворот, не дай бог, вспыхнет новая гражданская война, пусть и не такая, как прежняя, но всё равно. Хотелось стабильности, и она, кажется, наконец, наступила.

Любопытно то, что Троцкого арестовали 18 января в тот самый день, когда в Новосибирск для участия в заседании бюро Сибирского крайкома ВКП(б) совместно с представителями заготовительных организаций в Новосибирске приехал Сталин, и Драчёв впервые увидел его – невысокого подвижного грузина во френче цвета хаки со стоячим воротником и без каких-либо знаков отличия. Черные густые усы, чёрная шапка волос, зачёсанных кверху. Сталин был импозантен, остроумен и находился в прекрасном расположении духа, купался в лучах своей победы над главным врагом, даже шутил.

– Вот вы, Роберт Индрикович, – обратился он к председателю Сибисполкома советов латышу Эйхе. – А кто такой индрик, знаете?

– Это мой отец. Имя такое, – опешил главный сибирский начальник.

– А что оно значит?

– Честно говоря, не знаю…

– Поздравляю! В древней русской «Голубиной книге» индрик – мифическое существо, всем зверям отец. Учёные предполагают, что его образ навеян представлениями о мамонтах, живших в Сибири. Да, да, в этих самых местах, где мы сейчас с вами беседуем. Так что, не случайно вы здесь всем распоряжаетесь. Книги читать надо!

В своём докладе Эйхе упомянул о ноябрьской попытке свержения власти и доложил, что в Сибири также выявлены и будут ещё выявляться люди, тайно поддержавшие идею установления диктатуры Троцкого.

– С диктатурой у товарища Троцкого ничего не получилось, – заиграл улыбкой Сталин. – Мы его отправляем в Алма-Ату, подальше от Москвы и Ленинграда. В русском народе говорят: «Тише едешь, дальше будешь», а тут наоборот: «Дальше едешь, тише будешь».

По залу собрания прокатился дружный смех.

Конечно же посетил Сталин и здание СибВО, где комкор Петин с орденом Красного Знамени на груди браво поведал о состоянии округа и, в частности, похвалил интендантскую службу:

– Комбриг Драчёв, с позапрошлого года начальник снабжения, довёл работу своей отрасли до идеальной.

– Драчёв? – весело улыбнулся Иосиф Виссарионович. – С такой фамилией только с врагами драться, а не снабжением ведать. Как вы считаете, товарищ Драчёв?

– Осмелюсь возразить, – ответил Павел Иванович. – У нас в тридцатой стрелковой дивизии служил боец Мямлин, так он всегда первым