Блицфриз - Свен Хассель

Изменники должны быть ликвидированы, их дети тоже; от них не должно оставаться ничего, ничего совершенно.

Адольф Гитлер обергруппенфюреру Гейдриху, 7.02.1942

В начале четвертого утра 11 января 1942 года двое в длинных кожаных пальто и черных касках продолжительно, нетерпеливо позвонили в дверь квартиры на набережной адмирала фон Тирпица, напротив Потсдамского моста. Не получив ответа, принялись стучать кулаками по дубовым панелям высокой двери.

— Что вам нужно? Герр генерал давно лег спать. Что это за хулиганство? Я регирунгсрат[102]доктор Эсмер. Могу уверить вас, что завтра будет подана жалоба!

— Пошел вон! — прорычал один из людей в черных касках. — А то и сам пострадаешь!

Тут регирунгсрат разглядел эмблемы СС. Съежился и быстро скрылся в своей квартире. В сомнительной безопасности супружеской постели жена яростно напустилась на него.

На другой день регирунгсрат сказался больным и поехал восстанавливать силы в Бад-Гаштейн.

Дверь генеральской квартиры открыл слуга.

— Мы хотим побеседовать с генералом Штелем, — рявкнул один из офицеров СС, грубо оттолкнув слугу в сторону.

— Господа! — жалобно промямлил слуга.

— Заткнись! — ответил гауптштурмфюрер Эрнст.

Слуга рухнул в кресло и с разинутым ртом проводил взглядом двух высоких, подтянутых офицеров, вошедших, не постучав, в генеральский кабинет. За двадцать лет его службы генералу никто не осмеливался так поступать. Генерал был аристократом и строго придерживался правил этикета.

— Вы генерал-лейтенант Штель? — с каменным лицам спросил штурмбаннфюрер СС Лехнер.

— Да, — ответил пораженный генерал, медленно поднимаясь из-за письменного стола.

— Фюрер приговорил вас к смерти за неисполнение долга и нарушение приказаний! Вы, не получив разрешения, приказали своей дивизии отступить.

— Вы сошли с ума, приятель? — спросил генерал, и тут быстро раздались один за другим четыре выстрела.

Квартиру огласил пронзительный вопль. В кабинет вбежала фрау Штель и в отчаянии бросилась на тело мужа.

— Эта свинья еще жива, — сказал гауптштурмфюрер и оторвал женщину от умирающего генерала.

Приподняв голову генерала за волосы, он приставил дуло пистолета ему к затылку. Глухо раздались два выстрела.

Лицо Штеля раскололось, будто стеклянное Мозги и кровь забрызгали рисунки его детей. Тело дернулось.

— Мертв! — грубо констатировал гауптштурмфюpep, засовывая «вальтер» в кобуру.

— Хайль Гитлер!

Эсэсовцы отсалютовали вскинутыми руками и неторопливо вышли из квартиры. На улице их ждал черный «мерседес» с унтершарфюрером за рулем.

— Куда теперь? — спросил штурмбаннфюрер, откидываясь на мягкую спинку сиденья.

— В Далем, — проворчал гауптштурмфюрер.

Черный «мерседес» быстро поехал вдоль Ландвер-канала.

Протяжный, угрожающий грохот с русских позиций пробуждает нас от беспокойного сна.

— Mille diables[103], — выкрикивает Легионер. — Что это?

— Сотни батарей ведут огонь! — отвечает Старик и нервозно прислушивается.

— Кто говорил, что с Иваном покончено? — бормочет Порта.

— Сколько у Ивана боеприпасов, — говорит Малыш. — Надеюсь, он не начнет большого наступления. А на это очень похоже.

— Этот дождь пойдет нам прямо на головы, — говорит с дурным предчувствием Барселона.

Далекий металлический лязг перерастает в грохот. Тысячи снарядов падают все ближе. Мы моментально вскакиваем с коек. В такие минуты мы завидуем вшам. Их обстрел не беспокоит. Снаряды падают с убийственным грохотом, терзая землю. В адском пламени земля, лед, бритвенно-острые осколки разлетаются на сотни метров. Когда снаряд падает на позицию, она просто перестает существовать.

Нарастающий грохот рвущихся снарядов окружает нас со всех сторон. Кажется, что все окружающее — земля, воздух, река, снег, лес, городок Ленино — мгновенно превращается в громадную наковальню, непрестанно звенящую под ударами огромных молотов.

Взрывы невероятной силы раздирают мерзлую землю. Грязь, снег, целые деревья взлетают в воздух, балансируя на фонтанах пламени, словно бы бьющих из недр земли. Ядовитый дым клубится над израненной местностью. Куда ни глянь, виден зеленоватый бульон из талого снега, крови и клочьев человеческой плоти. Мы находимся в каком-то громадном смертоносном котле.

Блиндаж подскакивает и пляшет, будто пробка в бурном море. Люди сходят с ума. Мы колотим их, это наше испытанное средство против шока. Лес горит. Лед на реке раскалывается, черная вода бьет фонтанами. Реке предстоит стать кладбищем для многих русских и немецких солдат. Я плотно прижимаюсь к полу блиндажа. Осколки со свистом влетают в узкие окна. Мешки с песком, которыми мы закрыли их, давно сметены взрывами. Блиндаж трещит и стонет. Выдержат ли его толстые бревна такой обстрел?