В сердце войны - Александр Николаевич Карпов

– Чего тебе? – спросила его девушка ефрейтор.

– Так я смотрю – вы мальчика к себе повели? А я ему завтрак нес, –  одной рукой он протянул вперед котелок, а другой большой ломоть хлеба.

Не глядя на свое новое окружение, Витя быстро встал с табурета, подошел к Абзалу и забрал из его рук принесенную пищу. Ни на кого не обращая внимания и уставившись только в содержимое котелка, он вернулся к столу, ловким движением извлек из-за голенища сапога ложку, как это делают бывалые солдаты, и стал быстро есть. Изумленные таким поведением гостя, девушки сначала молча наблюдали за ним. И лишь спустя некоторое время одна из них тихо произнесла, смахнул слезу со щеки:

– Оголодал-то как в оккупации.

– Да они все такие сейчас, –  добавила вторая. –  Вспомните тех детей, что мы встретили.

– Ой, не напоминай! – замотала головой ефрейтор и махнула рукой в сторону говорившей.

– Худющие, грязные, вонючие. А глазенками только и просят у тебя поесть. Ручки свои тянут, –  продолжала вторая, разглядывая евшего Витю.

– Хорошо, что фельдшер тогда вмешалась, а то бы накормили детишек до заворота кишок, –  сказала сержант, ставя на стол перед мальчиком пустую кружку для чая.

Когда Витя вычерпал из котелка последнее содержимое, тщательно выскребая его ложкой, которую потом старательно облизал, она нахмурилась и взялась пальцами за ворот гимнастерки мальчика, разглядывая его с неподдельной брезгливостью.

– Конечно, Абзал опекает тебя тщательно, –  сказала она, –  но что за собой он не очень следит, что за тобой. А отцу, конечно, некогда. Тебе форму пошили, а хоть раз ее постирали?

Витя замотал головой.

– Снимай гимнастерку, –  произнесла сержант, –  и вообще все снимай. Обстирывать тебя будем. Девочки, ставьте котелки с водой на огонь. Будем солдата мыть.

После этих слов у мальчика вспыхнули глаза. Он быстро встал и направился к выходу, но был остановлен схватившими его девушками со словами:

– А как же вкусненькое?

– Форму снимай, солдат! – уже более настойчиво сказала сержант и стала засучивать рукава своей гимнастерки, собираясь лично привести в порядок одежду мальчика. –  Вон, подворотничок черный уже. Раздевайся. Это приказ старшего по званию.

…Витя проснулся и, еще не открыв глаза, начал тереть нос, заметив, что не морщится от запаха пота и махорки. Он повернулся и почувствовал себя в непривычной обстановке. Под ним была довольно мягкая постель, состоявшая из двух солдатских ватников, сложенных один на другой. А укрыт он был шинелью, на воротнике которой он увидел несколько светлых, длинных, явно не мужских волос.

– Поднимайся, давай, а то проспишь все! – взбодрил его звонкий девичий голос. –  С кем он спал-то у нас? Значит, теперь, как честный мужчина, должен на ней жениться!

– Лучше пусть отец его на ней женится, –  ответила ей другая, которую Витя увидел сидящей за столом и перекусывающей зубами белую нитку возле воротника лежащей у нее на коленях гимнастерки.

Только сейчас он вспомнил, что не вернулся вечером в свою землянку и остался ночевать в расположении женского взвода, уснув там после тщательной помывки очень теплой, почти горячей водой. Его намыливали заботливые женские руки, как это когда-то делала мать, терли самодельной мочалкой, обливали из котелков, смывая мыло с тела. Он морщился и стеснялся, отворачиваясь в угол, в котором стоял большой железный таз, где его купали. Потом на него натянули длинную нательную небольшого размера рубаху, явно носимую не мужчиной. Затем напоили вкусным травяным чаем. А когда его совсем разморило, уложили спать на то место, что приготовили специально для него.

– Одевайся! – произнесла девушка, пришивавшая подворотничок. –  Как раз все высохло.

Она положила перед мальчиком его нательное белье и форму, оставив на столе ремень и пилотку. Потом наклонилась и извлекла из-под нар его сапоги, накрытые новенькими портянками.

Довольный своим видом ребенок вышел за пределы землянки и, щурясь под ярким солнцем, стал разглядывать суетливую обыденную батальонную жизнь. Мимо него проходили солдаты с оружием и инструментами, проезжали запряженные лошадьми повозки, тарахтели мотоциклы. Кто-то из офицеров громким командным голосом воспитывал нерадивого бойца, кто-то бранил невнимательного мотоциклиста, едва не сбившего его с ног. От командирской землянки скакал верхом на высоком коне связной. В небе с ревом плыли строем двухмоторные бомбардировщики, направлявшиеся со своим смертоносным грузом к линии фронта. Витя задрал голову, провожая их взглядом.

– Здравия желаю, рядовой Осокин, –  строгий женский голос заставил мальчика вздрогнуть от неожиданности.

Он увидел сидевшую перед ним на корточках девушку с сержантскими погонами, смотревшую на него цепким взглядом.

Витя отпрянул от нее, нахмурился и ответил ей строгим взором, подумав про себя в ту секунду, что перед ним сидит школьная учительница, а не женщина в форме. Немного рассмотрев ее, он опомнился:

– Здравия желаю, товарищ сержант!

– Ну вот, это правильно, –  ответила девушка, вставая в полный рост. –  Меня зовут Нина Васильевна, в неслужебной обстановке обращайся ко мне по имени и отчеству.

Витя промолчал, еще больше соглашаясь со своей мыслью, что с ним разговаривает не боец, а именно школьная учительница. Весь тон сержанта, ее манера преподносить и вести себя выдавали в ней школьного педагога.

– Ты в школу уже ходил? – этот ее вопрос уже не казался ему неожиданным и только подтверждал ход мыслей мальчика.

– Месяц во втором классе отучился, –  ответил он.

– Это, наверное, еще в сорок первом году было? – спросила она и с высоты своего роста посмотрела на ребенка.

– Да, –  ответил он, немного подумав и вспоминая, какой сейчас год.

– А когда последний раз книжки читал? И вообще, с тобой кто-нибудь занимался уроками, пока ты не ходил в школу?

Последний вопрос озадачил его, и он снова почувствовал угрозу отправки в тыл теперь уже под предлогом возобновления учебы в школе. Этого ему, естественно, не хотелось.

– Да! – решил он немного приврать, чтобы не быть отправленным в тыл. –  Со мной мой дядя занимался. Мы с ним книжки читали. Сказки всякие.

– Это хорошо, –  ответила Нина Васильевна. –  А счет ты помнишь? Таблицу умножения не освоил?

В знак отрицания Витя замотал головой, отчетливо понимая, что постепенно его загоняют в ловушку, в которой станет понятен его действительный образовательный уровень. А это будет однозначно означать отправку в тыл. Он уже решил убежать от женщины-сержанта и попытаться не попадаться ей больше на глаза. Но сразу же понял, что это у него не получится. Она непременно доложит отцу или самому майору Токмакову, и тогда все решится без его согласия. И тогда прощай батальон, прощай солдатская, перешитая под него форма.

– Я жила до войны в городе