Горячий снег - Юрий Бондарев

– Скажите, товарищ Осин, вы верите этой листовке? -спросил Веснин вполголоса. - Верите, что этот мальчик… предал, изменил?..

– Не думаю, - ответил Осин и пренебрежительно махнулрукой. Затем поправился: - Но… на войне все возможно. Абсолютно все, это я тожезнаю.

– Тоже знаете? - повторил Веснин, стараясь невыказывать дрожь пальцев, сложил листовку вчетверо и, расстегнув полушубок,засунул ее в нагрудный карман. - Листовка останется у меня, как вы сказали -"не для оглашения". - Веснин положил сжатые кулаки на стол. - Теперьвот вам мой совет: немедленно уезжайте отсюда! Уезжайте с энпэ сию минуту Такбудет лучше. - И, упершись кулаками в стол, Веснин поднялся.

Осин тоже встал, но излишне порывисто, качнув стол коленями;мгновенная белизна согнала здоровый ток крови с его полноватого лица, кожа нащеках натянулась.

– А если уж что произойдет в окружении, полковник Осин…- договорил Веснин с расстановками, - если что произойдет, то безопасность… вотона. - И он провел рукой по ремню, похлопал по кобуре пистолета на боку - Вотона…

Некоторое время они стояли молча, у разных концов стола.Танковые разрывы долбили высоту, казалось, сдвигали куда-то в сторону блиндаж;ручейки земли бежали из-под накатов по стенам, шуршали на нарах, от качки подпотолком "летучей мыши" потемнело, закоптилось стекло. И, уже готовыйвыйти из блиндажа в траншею, где были люди, раздавались команды, живые голоса,на морозный воздух после этого разговора, Веснин видел, как еле улыбалиськрупные губы Осина и совсем не улыбались его голубые глаза, и проговорил сотвращением к самому себе за свою резкость:

– Бессонов не узнает об этом разговоре ни слова! Осинвежливо молчал. Он ни на минуту не забывал о высокой власти Веснина, о егохороших отношениях с членом Военного совета фронта Голубковым, не забывал о егоправе, непосредственной связи с Москвой и думал в то же время о Веснине как очеловеке слишком горячем, недальновидном, неосторожном, даже мягкотелом, -такие не внушали веры в прочность их положения. Осин знал о нем все: знал, чтоВеснин не из кадровых, а из штатских, из преподавателей Высшей партийной школыи Политакадемии; хорошо помнил, что у него вторая жена - преподавательница,армянка по национальности, и десятилетняя дочь Нина от первой жены, родной браткоторой был осужден в конце тридцатых годов, вследствие чего Веснину был вписанстрогий выговор и снят лишь перед войной; знал, что в сорок первом году, будучикомиссаром дивизии, он вырвался из окружения под Ельней и вывел почти целыйполк; знал и помнил многое, о чем сам Веснин, по всей вероятности, давно забыл.Но, как бы взвешивая все это в своей цепкой и емкой памяти, Осин по привычкеприкрывался ничего не выражающей улыбкой. И с такою же неопределенностьюответил Веснину:

– Я лично ни на чем не настаивал, товарищ дивизионныйкомиссар. Я только выполнял свой долг… Служебный и партийный.

– А поскольку ваш долг выполнен, - проговорил Веснинсумрачно, - делать вам больше здесь нечего. Повторяю еще раз: уезжайте с энпэнемедленно и не опасайтесь случайностей! Бессмысленнее вашей осторожностиничего нельзя придумать! Неужели одно понятие "окружение" вызываетмистические страхи?

Веснин подошел к столу, блеснул очками на полковника Осина,схватил со стола обсыпанную землей пачку папирос и, согнувшись в дверяхблиндажа, вышагнул в мерцающую ракетами темноту, в гул автоматных очередей, ввыстрелы, разносимые ветром над бруствером траншеи.