Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов

– Короче, ждёте меня здесь. Я в батальон, растрясу мудя этим дегенератам. Сидим внутри, не отсвечиваем.

Командир прыгнул в машину, и «буханка» с рёвом укатила в сторону Минерального.

Парни рассосались по заправке.

Чиж зашёл внутрь, предусмотрительно прячась за пробитой снарядами крышей.

Везде царила разруха, стены были иссечены осколками и пулями, под ногами хрустели гильзы и битый кирпич.

– Бляха-муха, ноги сломаешь, – ругнулся Змей.

– О, парни, смотрите, заяц! – крикнул разведчик, указывая стволом автомата в поле.

По полю действительно скакал крупный, вислоухий заяц.

– Сейчас мы его…

Разведос снял оружие с предохранителя, аккуратно, чтобы не вспугнуть, передёрнул затвор, упёр приклад в плечо.

– Сейчас… Иди к папочке…

Первый выстрел стеганул воздух, но заяц не обратил на это никакого внимания, даже ухом не повёл, продолжал прыгать по полю, двигаясь к своей заячьей цели.

– Вот тварь… Ну, погоди… – ругнулся разведчик.

Он выстрелил ещё раз, а потом ещё и ещё. До зайца было метров сорок по прямой, было видно, как пули сбивают травинки рядом с животным, но зайца это как будто совершенно не заботило.

– Заговорённый он, что ли?

– Контуженый, – произнёс Змей. – Он тут такого навидался, что твои пульки ему по барабану.

– Оставьте его, пускай живёт, – сказал Вожак.

Чиж успел подумать, что не видать им зайчатинки на ужин, и тут противно зашелестел воздух и сразу же раздался взрыв.

– А-а-а-а-а… – закричал разведос, хватаясь за лицо. – Я – «триста»…

По ним работал миномёт, «полька».

– Все в укрытие, – заорал Змей.

Помогая раненому, группа забежала за заправку фронтом к Минеральному, парни присели у стены.

– Сука, что делать будем?

Это был первый обстрел в их жизни, никто не знал, что делать.

– Сваливать надо, – произнёс второй разведчик.

– Сидим здесь, – рявкнул Змей. – На открытке у нас нет шансов.

Вторая мина прилетела за заправку и разорвалась в двадцати метрах от группы.

– Внутрь, – крикнул Вожак, – все внутрь.

Пять человек забились в какую-то подсобку. Адреналин кипел в крови.

И в этот момент прилетела третья мина. Это уже была не «полька», калибр был крупнее, перед оглушительным взрывом раздался противный, выворачивающий жилы свист. Мина упала в пяти метрах от входа в подсобку. Осколки градинами пробарабанили по стене.

– Твою ж мать, вот это мы встряли… Сука… – ругнулся Змей.

– Не попадут, – с кривой улыбкой произнёс Вожак. Кого он успокаивал? Группу или самого себя? Разведосы молчали. Раненый прижимал ладонь к лицу, меж пальцев сочилась тоненькая струйка крови.

– Ты как? – спросил Змей у раненого. – Дай гляну…

Разведчик убрал ладонь от лица. Под глазом у него кровила маленькая точка, кожа вокруг вздулась, наливаясь фиолетовым цветом.

– Глаз целый.

А Чижик впал в ступор. Он хорошо помнил, что это произошло после третьего прилёта. Ноги его стали ватные и перестали держать, он присел на корточки и обхватил голову руками. Движение это было неосознанным, рефлекторным. Ему казалось, что нет над головой потолка, и надо закрыться, спрятаться, стать маленьким и невидимым. Он повалился на пол и начал нашёптывать: «Шапка-невидимка, шапка-невидимка». Страх, который он ощутил, был не похож ни на что, с чем ему приходилось сталкиваться в жизни. Он был беспримесный и абсолютный, выжигающий кислород в душе. Этот страх раздавил бойца в одну секунду, и никаких сил не было, чтобы с ним совладать.

Чиж слышал, как затормозила «буханка», как в подсобку влетел Гувер, как машина, развернувшись, на всех парах рванула обратно. Он, лёжа на полу, видел, как в то место, где притормозила «буханка», с коротким свистом прилетел ещё один снаряд, как скривился Гувер, будто от зубной боли. Но всё это он видел словно в воде или в замедленной съёмке, расплывчато и не чётко. И ничего вокруг не имело значения, только его, Чижика, жизнь. И жизнь его наполнилась огромным весом, стала бесценной и единственной во всей вселенной. И на всём свете не было ничего дороже.

– Сидим здесь, – произнёс Гувер, тяжело дыша. – Над нами «птица», корректирует. Минут пятнадцать ей ещё висеть, потом полетит на перезарядку. Над головой потолок – это лучше, чем ничего.

– Потолок не выдержит, – обернулся Змей.

Гувер поглядел наверх, цокнул языком.

– «Польку» выдержит, «стодвадцатку» – нет. Но «стодвадцаткой» не попадут.

– Да вообще не попадут, черти рукожопые, – улыбнулся Вожак.

– Я тоже так думаю, – улыбнулся Гувер в ответ.

Ещё один тяжёлый снаряд упал справа от заправки, на несколько метров отклонившись от той точки, где сидела группа. Взрыв оглушил и заставил всех рефлекторно присесть.

– А плотно кладут, твари… – сказал Змей.

– Сейчас анекдот расскажу, – Гувер неторопливо закурил, прислонившись спиной к стене; руки его подрагивали. – Короче, едет гомосек на мопеде… Дрын-дын-дын! Дрын-дын-дын! Внезапно мопед глохнет. Ну, он слезает, пытается починить – ничего не выходит. Вдруг рядом КамАЗ останавливается, из кабины выпрыгивает здоровенный работяга и участливо так спрашивает: «Что, не заводится?» – «Не заводится», – отвечает гомик тоненьким голоском. «Ну, давай, говорит, толкнём твоё говно». – «Давай, толкнём… А потом – мопедик…»

Парни в голос загоготали. Анекдот был старый, бородатый и несмешной. Но бойцы смеялись искренне, как дети, выдыхая вместе со смехом страшное напряжение, усталость. Этим смехом они побеждали смерть, говорили ей: мы тебя не боимся, сука ты костлявая! У тебя нет над нами никакой власти!.. Чижик не смеялся. Ему было не смешно. Страх слишком глубоко проник под кожу. Смерть по-прежнему была рядом, ещё ничего не закончилось.

Чиж верил в Бога очень отстранённо, скорее, по традиции, молитв не знал, в церковь не ходил. Но сейчас он взывал к Нему со всей страстностью своей испуганной души, просил помощи, поддержки и… жизни, жизни. Пусть умрут все, если так надо, но только он, Чиж, пусть останется жив. И боец злился на Гувера за этот пошлый анекдот. Ему казалось, что его искренний призыв к Богу становится грязным рядом с этим анекдотом, и Господь не примет такую испачканную молитву.

Обстрел закончился так же внезапно, как и начался.

– Вроде всё, – сказал Гувер.

Чижик боялся верить в это, но душа уже очнулась, дёрнулась к свету, впитала в себя надежду.

– «Птица» может вернуться. Переобуется и вернётся. Сидим ещё сорок минут, – произнёс командир.

Время тянулось медленно. В подсобке было не развернуться, поэтому сидели по очереди, уступая место друг другу, давая возможность размять затёкшие ноги. Лишь Чижика никто не трогал. С ним даже не разговаривали, словно его не было рядом. Бойцы стыдились страха своего товарища. Страшно было ему, а стыдно – всем. И даже не так, – всем было страшно, смерти не боятся только дураки. Страшно