Рубеж - Анатолий Рыбин

— Вы сидите, прапорщик. Тут есть товарищ постарше нас. — Он подошел к гостю и, пожимая ему руку, попросил: — Вы уж извините нас, Зосима Евстигнеевич, за опоздание. Не смогли раньше. Служба.

— Это конечно, — обрадованно и в то же время по-стариковски суетливо заговорил Зябликов-старший. — А меня, товарищ генерал, дома предупреждали: зачем ты, Евстигнеич, поедешь военных людей от дела отрывать, сидел бы ты лучше, мил человек, на печи да покуривал в свое удовольствие.

— Ну, это зря они вас пугали, — возразил комдив, усаживаясь рядом с Зосимой Евстигнеевичем и его внуком за центральным столиком.

— А я теперь сам понимаю, что зря. За нонешний день будто обратно в строй вернулся. Да что там в строй, к новому вооружению прикоснулся. Раньше у нас что было? Автоматы, пулеметы, противотанковые ружья. И все это мы, солдаты, на собственных плечах таскали. Всю ночь иной раз без передышки тащим, а под утро с ходу в бой. Так ведь было, товарищ генерал?

— Так, Зосима Евстигнеевич, так, — подтвердил Мельников, разглядывая награды бывалого солдата. — И в Берлин мы с вами входили, похоже, в одно время. Вы в какой армии тогда были?

— В третьей, товарищ генерал.

— И я в третьей. Выходит, мы с вами вроде как однополчане. Прошу руку, Зосима Евстигнеевич, прошу.

У растроганного вконец гостя глаза повлажнели. Он с минуту стоял по-солдатски прямо, только слегка наклонив голову в знак большой сердечной благодарности комдиву и всем присутствующим.

— Вот я прикидываю, товарищ генерал, — теперь солдаты, пожалуй, не поймут наших прежних трудностей. Они теперь как инженеры. На заснеженных дорогах под пулеметами да под минометными плитами не гнутся, а все больше на бронированных машинах сидят. И все у них под руками: автоматы, ракеты, огнеметы разные. Полная круговая оборона в движении, можно сказать.

— Это верно, оружие теперь мощное, — согласился Мельников, — но позвольте вам заметить, дорогой ветеран, не легче солдату стало сейчас, а труднее. Вот гляжу я на вашего внука, Зосима Евстигнеевич, и вспоминаю: недавно еще совсем мальчиком был. В разведку его назначили, а он в колхозном саду решил поблаженствовать. Но что было, то прошло и быльем поросло. Сейчас внук ваш — хороший солдат, стрелок отличный, в огонь идет не моргнув, с танком в единоборство уже вступал. Одним словом, возмужал ваш внук, Зосима Евстигнеевич. Тут, правда, не повезло ему на учениях, пострадал в огневой зоне. Но теперь, надо полагать, и здесь не оступится.

Молодой Зябликов, не ожидавший лестных слов от комдива, встал, расправил китель под ремнем. А дед его вынул вдруг из кармана часы на толстой цепочке и, бережно положив их на суховатую жилистую ладонь, сказал:

— Обрадовали вы меня, товарищ генерал, до слез обрадовали. И позвольте в таком случае тоже вынести свое родственное поощрение рядовому Зябликову. — Подняв часы за цепочку, он показал их комдиву, потом всем, кто был в чайной, и протянул внуку: — Бери, дорогой Александр Семенович, и помни: вручены они мне под Сталинградом самим командующим армией за выполнение особого задания.

В чайной сделалось очень тихо, будто боевую эстафету от ветерана принимал не один рядовой Зябликов, а весь взвод прапорщика Шаповалова.