Трибунал - Свен Хассель

— Уверен, — твердо отвечает лопарь, принимая от Жени большой стакан водки. — У них не было нагаек, чтобы бить всех, кто встретится в тундре!

— Какая у них была форма? — спрашивает Коля с лукавым видом.

— Такая же, как и все формы, — отвечает лопарь, разводя руками. — Но, поверьте, это были немцы. Они курили капиталистический табак, а не махорку, и у них был олень, такой же надменный, как финский генерал. Он даже не обнюхал моих оленей, хотя раньше они были финскими.

— Я видел немцев! — кричит Павел, вбегая в кафе с громким топотом. — Целую армию с пушками и всяким смертоносным оружием.

— Где? — бесстрастно спрашивает Григорий.

— Километрах в пяти, и они скоро будут здесь. Движутся они быстро!

— Ну, я пошел на мельницу, — нервно говорит Коснов, застегивая шубу. — Нужно смолоть пшеницу. Раз немцы здесь, кто знает, когда я смогу это сделать. Эти черти способны на любое безумие!

— Оставайся здесь, — строго приказывает Григорий. — Можешь молоть пшеницу своими ягодицами или дожидаться конца войны! Я здесь военный начальник! — С немалым трудом влезает на стул. — Замолчите и слушайте! — кричит он. — Товарищи, Советский Союз ждет, что каждый исполнит свой долг в этот самый славный час нашего района…

— Кончай эту ерунду, — непочтительно перебивает его Федор. — Сейчас ты выступаешь не в Мурманске! Слезай со стула! Сними фуражку и говори по-человечески!

Григорий снимает фуражку и садится на стул. В стропилах воет ветер, будто норовит сорвать крышу. По буфету ползет тень страха. Все какое-то время пьют в молчании, каждый думает о своем. Как лучше всего повести себя, когда придут немцы.

Женя встает и задумчиво почесывает свой большой зад.

— Кто-нибудь, помогите мне вскипятить воды! — говорит она и идет на кухню.

— На кой черт тебе кипятить ее? — удивленно спрашивает Григорий.

— Чтобы плеснуть в немцев, когда они придут сюда, — решительно отвечает Женя. — Это заставит их немного задуматься. Так делали в прежние времена, когда враги подходили слишком близко.

— Теперь кипятком ничего не сделаешь, — говорит Михаил. — Эти черти начинают убивать, когда находятся в двух километрах. Даже такая сильная женщина, как ты, не сможет доплеснуть туда кипящую воду!

— Я буду поджидать их со всеми женщинами прямо за дверью, — патриотически объясняет Женя, — и как только немцы сунут внутрь свои мерзкие рожи, мы плеснем в них ведро кипящей русской воды. Это научит их, как приходить сюда непрошеными!

— Ты сама не знаешь, что несешь, — серьезным тоном говорит Федор. — Они бросят внутрь всевозможные адские машинки перед тем, как открывать дверь. От тебя даже волоска не останется!

— Может, лучше всего перебить их снаружи, в снегу, — предлагает Соня, она сидит на полу и чистит двустволку.

— Когда все будет кончено, мы сложим трупы немцев за домом, — гордо говорит Михаил. — Потом отправим сообщение в Мурманск, путь кто-нибудь приедет и сосчитает тела!

— Застрелить немца не трудно, — говорит Федор. — Когда попадаешь в него, он вертится, как волчок, и понять не может, что делать. Даже самые умные приходят в смятение, когда пули начинают дырявить им головы!

— Ты куда? — кричит Григорий на Коснова, который опять крадется к двери.

— Смолоть пшеницу, приятель! Нужно думать и о завтрашнем дне. Один советский финн сказал, что немцы муку нам оставят, а немолотое зерно заберут. Тогда те, кто не смелет свою пшеницу, бессмысленно умрут от голода еще до конца зимы!

— Пошли на мельницу, будем молоть, — говорит, воодушевясь, Поляков. — Григорий, ты возглавишь оборону. Оставайся здесь и защищай «Красный ангел». Если услышим стрельбу, вернемся и поможем тебе. Окружим немцев и будем расстреливать их сзади, как учили в школе ополченцев. Это так же просто, как почесать задницу. Даже у немцев нет глаз на затылке. Стреляйте, пока не услышите наш крик: «Прекратить огонь!»

— Оставайтесь здесь! — истерично кричит Григорий. — Мне плевать на пшеницу! Понятно?

— Не совершайте ошибки, — говорит Женя. — Немцы опасны. Давайте запряжем собак и побыстрее уедем. Тогда немцы будут разочарованы, и ни единый советский гражданин не будет убит.

— Бежать — это трусость, — слабо протестует Григорий. — Сталин сказал, что каждый из нас, мужчина или женщина, должен повсюду уничтожать фашистов. И не думайте о сдаче фашистам в плен. Они вырежут у вас печень и съедят сырой. Я видел такие фотографии в школе комиссаров в Мурманске, так что это не просто пропаганда.

«Тогда пора трогаться в путь, — думает Женя, надевая войлочную куртку. — Мне дорога моя печень, не позволю никакому немецкому сукину сыну съесть ее!»

— Ты останешься здесь, — говорит Григорий, наводя на нее ствол автомата. — Теперь здесь действует военный закон, и этот закон — я! Ты прожила хорошие годы при советской системе, теперь должна принимать плохие!

— Пошел ты знаешь куда, — презрительно кричит Женя. — Мы знаем тебя! Побежишь, как заяц, едва немцы покажутся на горизонте!

Какое-то время они сидят в гнетущем молчании и для смелости пьют. Кое-кто пытается убедить лопаря, что ему все это приснилось. Но он стоит на том, что разговаривал с немцами.

Григорий объявляет чрезвычайное положение, и с этой минуты вся выпивка в «Красном ангеле» бесплатна. Собравшиеся разбиваются на маленькие боевые группы, и среди ополченцев объявляется боевая тревога.

— Вот-вот произойдет встреча с противником! — патетически кричит Григорий, ощущая ложную храбрость всеми фибрами своего комиссарского тела. Втайне он надеется, что немцы пройдут мимо деревни, лежащей в заснеженной низине.

Раздается громкий стук в дверь. Все грудятся в страхе, но это пришла Юлия, которая всегда стучит перед тем, как войти или выйти.

— Иди домой, — кричит она и приглашающе машет рукой Григорию, — с тобой кое-кто хочет поговорить!

— У меня нет времени разговаривать с людьми, — отмахивается от нее Григорий.

— Не говори ерунды! Иди домой, а не то надеру уши! Не думай, что стал таким уж важным, надев мундир!

Юлию все слегка побаиваются. Она деревенская бабушка, может предсказывать будущее и лечить болезни.

— Кто хочет со мной говорить? — вяло спрашивает Григорий.

— Придешь домой — увидишь, — лаконично отвечает бабушка Юля.

— Скажи им, пусть подождут. Приду, когда мы перебьем немцев!

— У тебя голова не в порядке, — говорит бабушка Юля, стучит в дверь и выходит.

Женя вешает на доску для специальных объявлений партийный призыв:

«Товарищ, ни шагу назад, отступление — это трусость, бесчестие и карается смертью!»

Сквозь вой ветра слышится треск автоматной очереди.

Все тут же прячутся под стульями и столами.