Океанский патруль. Том 2. Ветер с океана - Валентин Пикуль

— Чтобы вы соединили меня с Петсамо. Женщина села перед аппаратом, включила связь.

— Видите, — сказала она, — все мертво!

— Я вижу другое, — улыбнулся инструктор. — Что же именно?

— Во-первых, вы хорошенькая женщина, а во-вторых, вы не хотите соединить меня с Петсамо!

— Но…

— Оставим это!

Он протянул ей пачку сигарет, она неуверенно закурила от зажигалки фон Герделера, который закурил тоже.

— Я уже стара для вас, — неожиданно сказала фру Андерсон.

— Надклеванная птицей вишня всегда слаще.

— Спасибо и за это… Ха!

— Пожалуйста, — невозмутимо ответил фон Герделер, выпуская дым к потолку. — Так я жду!

— Ждать вам нечего: на проводе — пусто.

Инструктор усмехнулся и сказал:

— Но есть другой провод.

Фру Андерсон удивленно повела тонкой бровью:

— Вы ошибаетесь: другого провода нет.

— Я очень редко ошибаюсь. Как видите, в одном я уже не ошибся!

— В чем же?

— В том, что вы милая женщина.

— А-а-а, — вяло засмеялась фру Андерсон.

— Я не ошибся, — продолжал инструктор, — и в другом.

Он неожиданно сел перед ней на стол, свесив ноги в ярко начищенных сапогах, взял ее за подбородок.

— Это еще что! — возмутилась она.

Но он не выпустил ее подбородка из своих жестких пальцев и, помолчав, строго заметил:

— Я люблю, чтобы женщина, когда я с ней разговариваю, смотрела мне прямо в глаза!

Она посмотрела ему в глаза и подавленно сказала:

— Хорошо, я соединю вас с Петсамо… Дайте, пожалуйста, еще одну сигарету…

Заработал аппарат.

— Швеция на проводе, — сказала она.

— Отлично…

— Корпиломболо… Корпиломболо, — раздалось в наушниках. — Корпиломболо слушает…

Женщина назвала пароль и потребовала:

— Соедините с Петсамо… Соедините с Петсамо…

— Встаньте, — сказал фон Герделер и, заняв ее место, надел наушники. — Алло!.. Петсамо?.. У аппарата чрезвычайный эмиссар в Лапландии оберст Герделер… Кто отвечает?.. Принимайте…

Он стал докладывать о положении в Лапландии, и одна его рука как бы невзначай легла на спину женщины.

Телеграфистка дернулась в сторону, тогда оберст просто обнял ее — цепко и властно, не переставая повторять в трубку:

— Слушаюсь… будет исполнено… я обещаю…

Когда разговор был закончен, фон Герделер не ушел. Как-то странно посмотрев в темный угол, словно там скрывался кто-то невидимый, он уверенно произнес:

— Запомните мои слова: скоро я буду генералом!

— Меня это не касается… Пустите меня! С Петсамо вы переговорили, что вам еще надо?

Оберст вскинул голову, его упрямый квадратный подбородок слегка округлился в непонятной усмешке, но глаза из-под каски смотрели по-прежнему жестко и ясно.

— Я, — не сразу отозвался он, — тем и отличаюсь от других офицеров, что всегда знаю, чего мне надобно сейчас, завтра и чего захочу через три года!..

Он ушел от телеграфистки только на рассвете. Фру Андерсон, кутаясь в шубку, вышла на крыльцо. Глаза ее были припухшие, лицо помято.

— Хорст, — жалобно спросила она, — ты еще придешь ко мне?

Фон Герделер ничего не ответил. Ему подвели коня. Он легко забросил в седло свое сильное мускулистое тело. Вдали синел лес, вода в реке казалась зеленой.

— Мне тебя не ждать, Хорст?

Инструктор затянул ремешок каски потуже, сказал:

— Я еще не раз буду звонить в Петсамо…

Воздух рассекла плеть. Лошадь, вскинувшись, перемахнула через изгородь, и всадники помчались по скользкой дороге.

Лейтенант Мордвинов

На курсах лейтенантов морской пехоты командование ценило Мордвинова, но в «кубрике» его почему-то недолюбливали. Курсантам не нравился этот угрюмый, замкнутый в себе ефрейтор: не пошутит, не улыбнется, спросишь его что-нибудь — только буркнет в ответ. Его побаивались немного, и даже старшины рот относились к Мордвинову с особым уважением. Объяснить — почему так, старшины не могли, но, если их спрашивали об этом, они глубокомысленно намекали:

— Мы-то уж знаем, что он такой… Ну, как бы это сказать?.. В общем не такой, как все!..

Это еще больше настораживало курсантов к «не такому, как все» человеку, и однажды подсел к Мордвинову один весельчак, сказал при всех:

— Ты чего травишь, что на «Аскольде» служил?

— Я разве вру?

— Конечно.

— Отшвартуйся, — сказал Мордвинов.

— Ишь ты, вычитал словечко, — съязвил курсант, — а сам, наверное, и море-то с берега только видел!

— Я тебе сказал: отползи.

— Да отползу, только не трави больше, что на флоте служил. Разве с кораблей ребята такие, как ты, бывают?..

Мордвинов оправдываться не стал, но задумался: почему все так? В экипаже «Аскольда» его не то чтобы любили особенно, просто относились к нему не хуже, чем к Платову или Русланову. Считали, что он скуповат немного, может нагрубить, но разве же он сделал что-либо плохое кому-нибудь? И не только на «Аскольде» — здесь тоже. «Правда, они боятся моих ночных дежурств, когда я требую от всех образцового порядка в помещении, но ведь на то и дисциплина! Прежде чем приказывать, научись подчиняться — в этом залог воинской службы. Ну и, спрашивается, какого черта этот парень придирается ко мне?..

Хотя — нет он, пожалуй, прав, и вот почему: я стал уже не такой, каким был раньше, во мне что-то изменилось. В лучшую или в худшую сторону — я еще не могу понять. Во всяком случае, изменилось, и очень сильно. Люблю ли я вообще людей? Да, я люблю их, и даже этого парня люблю — он всегда веселый, хорошо шутит, легко жить, наверное, таким людям. А вот мне… Как странно все: Рябинин взял меня из детдома, поставил на работу, я жил не то чтобы прекрасно, но и не плохо, так же, как все; мне иногда было очень тяжело, холодно, я уставал, от меня пахло рыбьим жиром, и это была счастливая пора. А вот теперь… Сколько раз давал себе слово — не думать о ней, забыть лицо, голос, походку, вычеркнуть ее из жизни, будто и не было ничего. Да и в самом деле, если и было — так у кого угодно, только не у меня. Легко сказать — забудь, а вот ты попробуй — забудь. Отсюда, наверное, и все остальное…»

— Эй! — позвал он курсанта, который только что отошел от него. — Поди-ка сюда.

— Ну, чего тебе?

— Сядь. Ты где служил?

— Уж нет того корабля, на котором я служил.

— Погиб?