По ту сторону фронта - Георгий Брянцев

— Так в чем же дело? — возмутился Рузметов. — Что я за командир и член бюро, если могу только издали руководить? Нельзя так, неправильно! И дело провалим и людей загубим. Я должен хоть раз побывать на месте.

Пушкарев нахмурился.

— Командир не обязан сам все делать, — сказал он.

— В этом-то и суть, — добавил Зарубин. — Командир должен так организовать операцию, так подобрать и расставить людей, чтобы…

— А личный пример? — прервал его Рузметов. — Зачем вы сами ходите на операции?

— Не на все, — заметил комиссар Добрынин.

— Вот именно, не на все, а на наиболее ответственные, — подхватил Рузметов.

Спор окончился в пользу Усмана. На его сторону встал Пушкарев. Рузметову разрешили посетить город, встретиться с Беляком, Баклановым и взглянуть на гостиницу.

Однажды ранним утром Рузметов подъехал на подводе к гостинице. В кармане у него лежала справка, где было сказано, что владелец ее по профессии маляр и ему разрешается работать по найму в городе.

Рузметов детально исследовал зал будущего ресторана, а после этого составил схему минирования.

Работа закипела. Сто килограммов взрывчатки уложили в пяти местах. Для этого пришлось заново переложить четыре большие, обтянутые железом, круглые печи, стоявшие по углам зала. Взрывчатку уложили под основания печей и наглухо ее замуровали. Печниками работали три партизана.

Потребовалось поднять и часть досок уже готового к окраске пола, чтобы уложить пятую порцию взрывчатки в центре ресторана.

Весь этот «ремонт», конечно, вызвал расходы, не предусмотренные сметой Расторгуева. Но Бакланов сумел доказать старику, что обойтись без этого нельзя.

— Администрация ни перед какими затратами не остановится, — смеясь, говорил он Рузметову.

Одной поездки Рузметову оказалось недостаточно. Он приезжал в город уже в третий по счету раз. Прошлый раз долго инструктировал Бакланова. Это было в самый ответственный момент — перед укладкой взрывчатки.

Бакланов к этому времени уже имел свой небольшой кабинет при гостинице с дощечкой на двери: «Директор ресторана». В этот кабинет вывели конец запального шнура и замаскировали его в одном из ящиков письменного стола.

Оставалось терпеливо ожидать заселения гостиницы и открытия ресторана. Но ждать долго не пришлось.

Когда гостиница и ресторан были отремонтированы, Расторгуев с Баклановым собирались идти с докладом к заместителю бургомистра, Чернявский сам прислал за ними. Он объявил, что в понедельник начальник гарнизона хочет дать в ресторане банкет офицерам танковой бригады, идущей к Москве.

Бакланов при этом сообщении едва не вскрикнул от радости. Получалось, что на ловца и зверь бежит.

— Не осрамитесь? — строго спросил Чернявский, обращаясь к Расторгуеву. — Все готово?

— В грязь лицом не ударим, — заверил Расторгуев. — Не беспокойтесь. Краска на полах подсохла, печи топятся третьи сутки. Штат весь налицо и обязанности свои знает.

Подсчитали, сколько надо мебели, посуды, продуктов для банкета.

Чернявский остался доволен и позвонил начальнику гарнизона о том, что все готово.

…И вот сегодня Рузметов и подпольщики собрались, чтобы обсудить каждую деталь операции. Завтра банкет. Такого случая упускать нельзя было.

— Если прохлопаем, — говорил Беляк, — Пушкарев нам головы пооткрутит.

— Будет завтра потеха, — потирал руки Бакланов.

— Не торопись, — заметил Микулич. — «Гоп» скажешь, когда перепрыгнешь.

— Перепрыгнем, старина! Непременно перепрыгнем! — уверял Бакланов.

— Довольно, товарищи, — строго объявил Рузметов, вставая из-за стола. — Время не ждет. Приступим к делу.

Рузметов вооружился куском запального шнура, спичками и начал показывать Бакланову, как надо обрезать конец шнура, прикладывать к нему спичку, как зажигать.

— Самое главное, Иван Тимофеевич, не торопись, — предупреждал он. — Учти, что ошибка в таком деле кончается смертью. Запомни: после того как ты запалишь коней, в твоем распоряжении до взрыва остается девяносто секунд, то есть полторы минуты. За полторы минуты нормальным шагом ты уйдешь за сто пятьдесят — двести метров. Понял?

— Ну, как же не понять, ведь в который раз уже повторяем, — жалобным тоном ответил Бакланов.

— В следующий раз мы без тебя, Усман, обойдемся, сами подрывать будем, — сказал Беляк. — Верно, Иван Тимофеевич?

— Определенно обойдемся. Все науки превзошли. Бакланов рассказал, что подготовка к банкету идет вовсю.

— Дым коромыслом стоит. Джаз пиликает, тренируются, аж голову ломит. Еле-еле собрал этих музыкантов. Понавезли посуды, продуктов горы. Комендант прислал своих поваров-немцев. Прислуживать будут тоже немцы. Номера приказали пока не заселять. Вход на банкет только по специальным билетам за подписью начальника гарнизона. А ковров и гардин каких понатаскали! Жаль, пропадут… — горевал Бакланов.

— А что с ними станется? — заметит Микулич. — Это же не посуда!

Рузметов улыбнулся, но ничего не сказал. Он-то знал, что «станется» и с коврами и с гитлеровцами.

Беляк передал Бакланову распоряжение штаба — сейчас же после взрыва идти на кладбище к Микуличу, а оттуда с ребятами из партизанского отряда в лес. Оставаться ему в городе нельзя. Жену свою, по указанию Беляка, Бакланов еще в четверг отправил в одну из отдаленных деревень.

Когда совсем стемнело, Бакланов пошел провожать Рузметова к лесу, где его ожидали партизаны — Дымников и Багров. Моросил мелкий дождь. Небо было до того темным, что сливалось с землей. Ни звездочки, ни огонька в окне. Мертвая тишина. Только плотный, обложной дождь монотонно шуршал. По дороге попался патруль. Немцы помигали фонариками, проверили документы и отпустили.

Попрощались на окраине города.

— Сколько тебе лет, Усман? — вдруг спросил Бакланов.

— Двадцать пять, — ответил Рузметов. — А что?

— Я так и думал. Молодой ты, а член партии уже. Я тебя просить буду, как дело это с гостиницей сотворим, дай мне рекомендацию.

— Конечно, дам, — не задумываясь, сказал Рузметов.

— Ну вот и спасибо! Теперь еще одного надо найти. Говорят, для подпольщиков и партизан достаточно двух рекомендующих.

— Правильно, — подтвердил Усман. — И второго найдешь. А теперь иди, а то поздно. Да не забывай, о чем я говорил: конец шнура обязательно срезай наискосок и головку спички прижимай поплотнее, к самой мякоти…

— Помню, помню! Все помню, — заверил Бакланов и зашагал обратно в город.

Утром в понедельник, идя на службу в управу, Беляк, чтобы не откладывать дела и долгий ящик, решил забежать в комиссионный магазин и взглянуть на Брынзу. С собой он захватил кожаный ягдташ, с которым, бывало, ходил на охоту. Продавать его Беляк не собирался, но это было предлогом, чтобы зайти в магазин.