Это было в Праге - Георгий Брянцев

— Где сейчас находится Ширке? — заинтересовался Глушанин.

— Тоже отправился на тот свет, но без вашей помощи… У него был рак печени.

Для Глушанина не оставалось сомнений: если Ширке умер, то его неизбежно должен был кто-то заменить. Как это узнать? Зейдлиц не должен подозревать истинных намерений партизан.

— Значит, со всеми этими Консулами и Леопольдами теперь и встречаться некому? — спросил Глушанин.

Зейдлиц понимающе улыбнулся. Он догадался, к чему Глушанин клонит.

— Надеюсь, вы не упустите возможности обменяться с ними любезностями, — насмешливо сказал он. — А для других это исключено.

После выяснения еще ряда обстоятельств партизаны прервали допрос и сдали гестаповца под охрану.

Началось совещание. Антонин Слива высказался прямо: необходимо встретиться с каждым из пяти предателей, выведать у них все, что может оказаться подполью полезным, а потом по справедливости решить их судьбу.

Глушанин и Морава одобрили предложение, но решили согласовать его с Лукашем.

— Ты можешь, когда поедешь в Прагу, взять на всякий случай документы Зейдлица, — сказал Глушанин.

— Именно на всякий случай, — подчеркнул Морава. — Злоупотреблять ими нельзя. Только для патрулей.

— Совершенно верно, — одобрил Антонин Слива. — А этой сволочи в пяти лицах я представлюсь как преемник покойного Ширке.

2

Утром следующего дня Слива был в приозерной деревеньке, в доме Стефанека. Островов он не узнал. Специальная команда гестаповцев после пожара разметала пепел по островам, перепахала их и даже засеяла какой-то травой.

Стефанек рассказал, что эсэсовцы трое суток сряду лазили по окрестностям, обыскали все дома в деревушке, устраивали засады.

— Поздно хватились.

Лукаш, зайдя к Стефанеку, одобрил инициативу командования специального отряда. Слива назвал ему фамилии всех пятерых предателей. Лукаш побледнел.

— Как ты сказал? — переспросил он сдавленным голосом. — Грабец?

Антонин подтвердил. Да, Грабец, Генрих Грабец, коммунист. Разве Лукаш знает его?

Лукаш не слушал. Он откинул голову и закрыл глаза. Вспомнил Иозефу Файманову. Вспомнил ее предупреждение: «Среди нас есть провокаторы. Провалы Червеня и Птахи очень подозрительны. Займитесь подпольщиком, в доме которого они укрывались». Лукаш долго искал его. Даже обращался за помощью к Блажеку, но Грабец бесследно исчез. Так вот он, этот предатель!

— Вы знаете Грабеца? — снова опросил Антонин.

— Немного.

— Подлый человек, как видно, — заметил Антонин. — Когда я прочел в анкете «коммунист», меня как варом обдало.

— Видишь ли, дорогой… Разве это человек? Назвать его человеком — значит оскорбить род людской. Назвать животным — обидно для четвероногих. Грабец не человек и не животное. Грабец — предатель. Предателей, не задумываясь, надо уничтожать. Вся его кровь, поганая кровь предателя, не стоит одной капли крови Червеня, которого он погубил.

Слушая Лукаша, Слива мысленно уже намечал план расправы с предателями. Следовало действовать решительно и без промедления. Он и сказал об этом Лукашу. Но Ярослав предостерег его от поспешных действий.

— Не забывай еще одной стороны дела, — сказал Лукаш. — Среди предателей могут оказаться лица, представляющие интерес для подполья. Об этом помни. С Грабецем все ясно, а об участи остальных решай только после того, как познакомишься с ними. Зейдлиц предоставил нам широкое поле деятельности. И надо воспользоваться этим.

3

В районе Карлина Слива разыскал небольшой квадратный дом, затерявшийся в глубине двора.

У входа висела дощечка: «Маникюр, педикюр».

Дверь открыла пожилая женщина.

Слива подал визитную карточку оберштурмфюрера Ширке. Женщина любезно поклонилась, провела Антонина в заднюю комнату, служившую гостиной, и оставила его одного.

«Интересно, — подумал Слива, — вышколена эта дама или сама ни о чем не подозревает?»

Он положил плащ и шляпу на стул и медленно прошелся но комнате. Предстояла встреча с Гоуской. Как встретить этого агента гестапо — сидя или стоя? С чего начать разговор?

Гоуску он вызвал открыткой на девять вечера. В этой квартире Гоуску всегда принимал Ширке. Сейчас без пятнадцати девять. Не слишком ли рано он пришел?

К сознанию партийного долга, к высокому патриотическому чувству, которым Слива руководствовался, идя на рискованную встречу с предателем, примешивалось чувство тревоги.

В комнату без стука и разрешения вошел располневший мужчина с выхоленным, белым лицом, напоминающим яблоко-скороспелку, с отвисшим подбородком и черными точно приклеенными усиками. Вошел он неожиданно и как-то беспечно. На какую-то долю секунды Слива смутился, но тотчас же взял себя в руки и сказал:

— Садитесь.

Гоуска сел. Его жирная спина плотно вошла в мягкую овальную спинку кресла. Па лице предателя, самодовольном и чванном, сейчас выражалось недоумение.

Слива решил взять быка за рога.

— Оберштурмфюрер Ширке умер.

Гоуска оторвался от спинки кресла.

— Встречаться будете со мной.

Сказано это было ясно, коротко, безапелляционно. Гоуска выразил на лице скорбь.

— Жалею… Искренне жалею… Рак — болезнь необратимая. Я ждал этого.

— Все мы смертны, — сказал Антонин и сел в кресло против Гоуски. — Я в курсе всей вашей работы и должен сказать, что покойного Ширке ваши старания не вполне удовлетворяли.

— Абсурд! — воскликнул Гоуска. — Сплошной абсурд!

«Кажется, перенажал, — упрекнул себя Слива. — Надо поделикатней».

— Возможно. Но я именно в этом смысле понял Ширке.

Гоуска высоко поднял плечи и выразил на лице обиду.

Конечно, о покойниках не приятно отзываться дурно, но все же Ширке поступил недобросовестно. Что значит: он был неудовлетворен стараниями Гоуски? Быть может, Гоуска ничего не делал? Или то, что он делал, не пригодилось гестапо? Абсурд.

— Помилуйте! Я дал ему в руки такого кита, что пальчики оближешь.

— Смотря кого вы называете китом, — заметил Слива. — Может быть, для вас он кит, а для нас только карась.

Гоуска запунцовел от негодования.

— Что? Карась? Ну уж, знаете… Я навел Ширке на след Владимира Крайны. Вы слышали об этом?

— А-а!.. — протянул Слива. Имя Крайны было для него книгой за семью печатями.

— По-вашему, Владимир Крайна карась? Не согласен. Протестую. Крайну я знал студентом, потом доцентом естественных наук, потом национальным социалистом и, наконец, подпольщиком и информатором Лондона. Я только удивляюсь тому, что вы его упрятали в Терезинскнй лагерь и этим ограничились. Крайну надо или уничтожить, или использовать. Скорее последнее. Из него можно веревки вить. Он на все согласится и со всеми будет работать — со всеми, кроме коммунистов. Он до глубины души ненавидит Советы…