Сеанс в Преисподней - Глеб Лютаев

«Честно говоря, я бы и сам ужас как волновался, если подобное происходило с моей дочерью».

– Да, понятно, – сказала Алиса, убирая обувь Ромы в галошницу. – Но мне от этого не легче. Наоборот, ощущаю какой-то тотальный контроль.

Рома хмыкнул.

– Ну, получается, я сейчас за тобой пригляжу, пока Ани нет.

Девушка посмотрела Роме в глаза, что он посчитал хорошим знаком. Они прошли в кухню, на столе лежало несколько пирожных на подносе, стояла пара кружек и были аккуратно разложены салфетки. Рома помыл руки и сел на диван, наблюдая за тем, как Алиса заваривает кофе. Они почти не разговаривали, и лишь телевизор, висящий в углу кухни и включенный на минимальную громкость, немного разряжал обстановку.

Рома был смущён, но его смущение ослаблял алкоголь. А вот Алиса заметно нервничала. Включала-выключала воду, гремела посудой, он видел, как подрагивают её плечи и трясутся руки.

Наблюдая за ней, Рома нерешительно подошел, дружески похлопал по плечу.

– Не нервничай, всё нормально.

Алиса замерла, сделала глубокий вдох. В этот момент так хотелось обнять её, прижать к себе. Сердце заколотилось, бросило в пот. Рома отстранился и сел за стол.

– Надеюсь, ты ничего не скроешь. Это важно. Помни, мы в одной лодке, так что сейчас сядем, выпьем кофе, и ты всё мне расскажешь. Поверь, чтобы ты ни поведала, я выслушаю и пойму. Присядь. – Следующую фразу Рома хорошо обдумал и всё же решил, что должен сказать: – Если тебе будет легче, выпей вина.

Алиса отреагировала странно, будто подумала, что это сарказм.

– Нет, я лучше кофе. После вина мне обычно кошмары снятся.

Рома ошарашенно уставился на девушку, а потом, видя её играющий взгляд, понял, что она пошутила.

Он рассмеялся. Шутка и правда показалась Роме забавной, и когда он увидел, что Алиса тоже смеётся, на душе полегчало.

Когда смех утих, мужчина сказал:

– Хорошо, что ты до сих пор шутишь. Это хороший знак.

– Ага, – только и ответила девушка.

Она протянула ему кружку с кофе, впервые с момента их знакомства села не напротив, а рядом, после чего сказала:

– Угощайся. Пирожные я купила специально для тебя, мы с мамой редко их едим.

– Спасибо. – Рома взял пирожное и положил его в поданную тарелку. – Так о чём ты хотела поговорить?

Алиса восприняла быструю смену темы разговора неоднозначно, но ответила почти без задержки:

– О многом. О прошедшем сне и о том, кого я там увидела.

– Ты знаешь его, ведь так? – Рома хоть и проговорил с вопросительной интонацией, но на самом деле предвидел ответ.

– Да. Но не просто знаю. Это долгая история.

– Ну, у нас есть время до прихода Ани. Поэтому можешь рассказывать. И учти, всё что ты говорила о порезах на животе, имею в виду, что тебя ранил этот человек из сна… я тебе верю.

– Веришь?

– Да.

– А что поменялось?

Рома расстегнул спортивную кофту и снял её, положив рядом. Потом задрал подбородок и ткнул в шею указательным пальцем.

– Видишь?

– Господи. Что это?

Рома всё понял по лицу Алисы. Она догадалась.

– Это он. Следы от удушья.

– Не может быть, – Алиса прикрыла рукой рот.

– Как же! Рассказывай. Думаешь, ты одна потерпевшая?

Видимо, Алиса была шокирована, потому что с открытым ртом рассматривала следы на шее Ромы и время от времени качала головой, вздыхая.

– Вы с мамой почти убедили меня, что мои порезы на животе – это моя собственная работа. Я уже начала верить, что и вправду сама распорола себе живот. Даже ногти постригла, чтобы этого не повторилось. А сейчас ты говоришь, что эти следы оставил тебе тот человек?

– Да, говорю. Более того, я в это верю.

Алиса зажала рот рукой, будто в испуге. Потом сказала:

– Но это значит, что он может ранить и меня, и тебя во сне, а отразится это всё наяву.

– Да, именно так.

– А если он кого-то из нас убьёт?

Рома думал об этом весь день и не нашёл ничего другого, как высказать предположение:

– Подозреваю, что мы можем погибнуть наяву в таком случае.

Алиса на какое-то время замерла. Она не пила кофе, не ела пирожное. Она сидела и стеклянным взглядом смотрела сквозь него. Затем тихо сказала:

– Что нам делать тогда? Рома, я боюсь. Я очень боюсь.

Видя отчаяние девушки, мужчина поспешил с ответом:

– Не переживай так. Мы всё уладим. Если он может нас ранить, то наверняка и мы его тоже. Но чтобы противостоять такому сильному противнику, я должен знать о нём как можно больше. А потому ты должна рассказать мне всё о нём.

– Для этого и пригласила тебя.

– Но прежде я хочу кое-что прояснить.

Алиса схватилась за кружку, но пить кофе не спешила.

– Что именно?

– Когда мы проснулись, твоя мама была очень бледна. Она либо увидела что-то, либо почувствовала. Либо и то, и другое одновременно. Ты знаешь, что стряслось? Что вызвало у неё такую реакцию?

Алиса наконец сделала небольшой глоток. Она пила не торопясь, будто обдумывая ответ.

– Я знаю почему. Но я отвечу после того, как расскажу предысторию. Может быть, тебе станет понятнее. Иначе ты не так поймёшь. А может, вообще, не поверишь.

Рома сильно сомневался, что после всего случившегося может во что-то не поверить, но спорить не стал. Алиса точно что-то скрывала, и пока он не узнал правду, спорить не стал. Теперь, когда алкоголь почти оставил своё влияние, а кофе придал бодрости, Рома готов был с жадностью поглощать информацию.

Алиса начала свой рассказ.

6

Мы мало с тобой знакомы, и до этого я не видела причин рассказывать. Но мы с мамой живём в Севастополе недавно, чуть больше года. Приехали из Мариуполя после того, как он был освобождён российскими войсками. Или не освобождён, а разрушен, я не знаю, какой точки зрения ты придерживаешься.

Мне было пятнадцать лет, когда познакомилась с Денисом – обычным мариупольским парнем. Он был на четыре года старше и учился в художественной школе, любил рисовать и рисовал очень красиво. Я не могу сказать, что меня в нём привлекло. Возможно, как это обычно бывает у девочек в таком возрасте, заинтересовало то, что Денис старше, а может, что был бесконечным романтиком.

У себя в художке он был одним из лучших, если не лучшим. Его картины, написанные маслом и акрилом, не раз занимали призовые места в различных региональных выставках и были признаны мастерами, он очень этим гордился. Денису нравилось писать с натуры, особенно мои портреты.