Аптечка номер 4 - Булат Альфредович Ханов

Прежде чем я прифигел от такой перспективы, Валентин зарубил ее на корню.

— Рванул бы, но нельзя. У детишек учебный год на носу. Много проектов и проверок. Если каждый укатит на сплав, жизнь встанет. Долг есть долг. А предложение, конечно, заманчивое. Соблазнительное.

Я воздержался от уточнения, что никаких предложений не делал.

— Давай так поступим. Вы у меня сегодня заночуете, а завтра со свежими силами тронетесь в путь.

Я посмотрел на Зарему. Она сладко спала.

— Что скажешь?

В этот раз выбор оставался за мной. Самое досадное, получалось так не потому, что я наконец проявил волю, а потому, что Зарема устранилась от принятия решений. Опять поступила по-своему.

— Где вы живете? — спросил я. — Далеко от М-7?

— Прямо на трассе, — заверил Валентин. — То есть не буквально на трассе, не подумайте, что я бездомный и вдоль дороги шляюсь. У меня дом есть, вместительный. В селе Лемешки, это под Владимиром.

Точность прогноза Заремы вызывала уважение.

— Не прогадаете. Горячий ужин, просторная кровать, чистое белье. До Карелии вы все равно до утра не доберетесь.

— Почему бы и да? — решил я.

— Вот и отлично! — Валентин просиял. — Люблю гостей в начале мая. И в другие месяцы тоже.

Водитель пустился в рассказ по истории Лемешек. Я пытался слушать внимательно, пока в ход не пошли совсем уже ерундовые подробности вроде цифр по урожайности картофеля.

Перед очередной заправкой Валентин объявил, что собирается отлить в самом цивильном туалете на трассе и съесть батончик мюсли. Ноги у меня не успели затечь, так что я остался в машине. Зарема проснулась и заторможенно перевела взгляд с пустого водительского кресла на дорогу.

— Сегодня в палатке не ночуем, — сказал я. — Валентин позвал нас к себе.

— Зачем?

— Он живет в Лемешках. Село рядом с М-7. Под Владимиром, как ты и загадывала.

— Это ты напросился?

— Сам предложил. Что такого?

Зарема закатила глаза.

— Заметил, какой он странный? Похож на шиза, если честно.

Мне стало обидно за эксцентричного чиновника. В конце концов, он проявил участие и вызвался бесплатно нас подвезти.

— Ты так говоришь, потому что он открытый и добрый, — произнес я. — Если ты любого, кто искренне хочет помочь, записываешь в шизы, то у меня для тебя плохие новости.

Зарема недоуменно подняла брови.

— Надеюсь, ты не боишься со мной в палатке ночевать?

— Ты серьезно?

— Абсолютли.

— Разумеется, нет. Не забудь, я с тобой границу планирую пересечь.

— Это другое.

Я сделал глубокий вдох. Ругаться нам было категорически противопоказано, тем более сейчас.

— Нет, я не боюсь ночевать с тобой в палатке, — подчеркнуто тактично проговорил я, точно знакомя отстающего в развитии ребенка с азами арифмети-ки. — Нам подвернулся случай остановиться у этого благожелательного господина, и я этим случаем воспользуюсь. Тебе тоже советую.

Зарема хмыкнула.

— Повтори, как село называется?

— Лемешки.

Она загрузила карту на телефоне. Мне пришло в голову, что Валентин мог и преувеличивать нашу выгоду. Допустим, село его затерялось в глуши, на геморройном расстоянии от трассы. Или водитель тащил нас в халупу с женой и пятью детьми, которые озвереют от перспективы провести ночь с двумя залетными бродягами.

— Село прямо на трассе. — Зарема водила пальцами по экрану. — Электричка есть, магазин.

Значит, геморройное расстояние отметалось.

Валентин вернулся, жуя батончик.

— Хотите злаковой нямки? Три купил.

Мы не хотели.

— Скромные какие! И порядочные! Другие бы в бардачок полезли и стащили бы все, до чего руки дотянулись. Это называется доверием.

5

В десятом часу вечера мы въехали в Лемешки. Валентин снял солнцезащитные очки, и за ними оказались невзрачные серые глаза. Он вел себя подобно барину, который разглагольствовал о своих владениях.

— Наши знаменитые озера. Форма у них дивная, слегка шальная. Если квадрокоптер пустить или на вертолете подняться, увидите, что озера как будто смеются. Точно Господь пасхалку спрятал, и доступна она только птицам да летчикам. Ну, и мухам, конечно, с комарами и стрекозами. Дорога железная тоже не видна, хотя она есть. За теми деревьями пролегла, ниточка к цивилизации. Железные дороги называют стальными артериями. Про нашу лучше сказать, что она хрупкий сосудик. Который тянется сквозь наше скромное селенье. А это, внимание, Вознесенская церковь, ее построили в честь вознесения Иисуса на небо. Прямиком с Голгофы взлетел, как будто боженька за ним вертолет послал. Вознесение — праздник такой есть, важный, древний. Счастье, что церковь в порядке, литургию служат. Красивое мероприятие, правильное. И сама церковь красоточка. Коллектив прихожан набрали, с активным костяком. Правда, колокольня заброшена. На сиротку похожа, заметили? Жалкая, кирпич осыпается. Тут вопрос напрашивается, а не Валентин ли Григорьевич ее развалил. Категорически заявляю, что нет. Валентин Григорьевич по жизни много где наследил, но к бедственному положению колоколен в многострадальной России не причастен. Колокольню развалили до него, хоть и не в четырнадцатом веке, хе-хе. А вот наш магазин, сельпо в лучших традициях. Бублики висят на веревочке, пастила столичная, конфеты вразвес. «Коровка», «Мишка на Севере», «Птичье молоко». Как в старые времена. Кефир тут беру и ряженку. Свежайшая свежатинка. Вкусно так, что губ не оторвать. Грешен, люблю кефир с батоном, детская привычка. Вам не понять, вы на гамбургерах выросли, на устрицах. Кто к каким лакомствам привык, как в народе говорится, ввек не отвыкнет. Такое у нас житье. Сейчас в Лемешках сумерки, плюс шестнадцать градусов по Цельсию.

За окном в подробностях рисовалось самое стереотипное русское село: заброшенные дома, покосившиеся заборы, выцветшие наличники. Даже трава — возможно, под влиянием естественного сумеречного фильтра — казалась жухлой. Пространство хотелось обнять и приободрить.

Зарема мрачно кривила губы и разве что не фыркала.

— Колхоз у вас есть? — поинтересовалась она.

— Куда там. Схлопнулся колхоз. Отжил свое. Теперь мы в новой эре — постиндустриальном обществе.

— А население какое? Численность имею в виду.

—