Какой простор! Книга вторая: Бытие - Сергей Александрович Борзенко

Получив отпечатанное на машинке направление, ребята шумной стайкой отправились в депо. Принял их в своем крохотном кабинете начальник депо Иван Николаевич Доценко, рыжеволосый, болезненный человек, бывший слесарь. Он состоял в партии, еще задолго до революции, пять лет промаялся на каторжных работах в Сибири.

Ребята знали и любили Доценко. Не раз он приезжал в фабзавуч, интересовался учебой, критически относился к цитовскому методу и однажды выступил на комсомольском собрании с короткой, надолго запомнившейся ребятам речью. Говорил он тогда о великих задачах, возложенных историей на российский пролетариат, о профессиональной гордости рабочих.

Приветливо улыбаясь, Доценко поздравил подростков с вступлением в ряды рабочего класса, каждому пожал руку, сказал, что посылает их на самую трудную работу, в бригаду слесарей по текущему ремонту вагонов. Бригадир — бывший матрос Антон Король — предупрежден о прибытии пополнения и ждет их всех в депо к двенадцати часам ночи. Бригада работает в ночной смене.

В половине двенадцатого ночи ребята гуртом ввалились в депо. Встретил их у ворот бригадир Король. Это был высокий, подвижной человек лет тридцати, с черной бородой и усами, похожий на карточного трефового короля.

— Значит, нашего полку прибыло. Один из вас будет работать электриком, остальные слесарями. В электрики пойдет вот этот парень, он вроде бы пожиже остальных. — И бригадир ткнул обкуренным пальцем в Альтмана. — Работа электрика вроде бы чище и деликатней слесарной. Но хороший трамвайщик должен быть одновременно и слесарем, и электриком, и вагоновожатым.

На соседней церкви часы глухо пробили двенадцать. Начало смены. Подростки увидели рабочих в измазанных спецовках, с инструментом, спускавшихся в канавы. Отныне эти рабочие становились их товарищами.

— Скипенко, возьми с собой паренька, введи его в курс дела! — крикнул Король высокому человеку в красноармейской фуражке и показал ему на Альтмана.

— Пошли, парень, — коротко сказал Скипенко, подавая Альтману ящик с инструментом. Альтман покорно взял ящик и пошел за рабочим.

Аксенов, Харченко и Нуллер спустились с Королем в пахнущую мазутом канаву, над которой на рельсах стояло три ярко-красных трамвайных вагона.

Темная канава пахнула сыростью и холодом, она была неглубока, и под вагонами приходилось идти согнувшись. Нуллер, шагавший впереди, больно ударился головой о выступ вагона, набил на голове шишку.

Король включил переносную электрическую лампу, осветил два мотора с вытертыми до блеска днищами, колеса, сложную систему тормозных рычагов, покрытую толстым слоем пыли и грязи.

— В этом вагоне нагревается подшипник мотора, и мы его сейчас заменим, — объяснил Король.

Бригадир тяжелым торцовым ключом отвинтил дюймовые гайки, снял залитые маслом буксы, подогнал по дну канавы рабочую тележку и, приподняв с ее помощью тяжелые лапы мотора, вытащил два медных, отсвечивающих тусклым золотом подшипника, на которых мотор покоился на толстой оси ската.

Ребятам хотелось вырвать у Короля инструменты, но на первый раз он, показывая, все делал сам, и все у него выходило легко и просто.

Замена подшипника отняла минут сорок. Время приближалось к часу ночи, и вскоре в депо один за другим стали въезжать трамваи. Поставив вагон на канаву, вагоновожатый в специальную, книгу, находящуюся у дежурного мастера, записывал обнаруженные в трамвае неисправности.

Выписав заявки вожатых на специальных листках, богатырского сложения мастер Семен Васильевич Гордеев отдал их бригадирам электриков и слесарей.

В одной заявке было написано, что на прицепном вагоне согнут буфер. Король снял покореженный ударом буфер, вместе с Ваней отнес его в кузницу. Два кузнеца — один молодой, другой старый, с лихо закрученными усами — ковали тормозные коромысла.

В горне шумело синее пламя, алели раскаленные угли; все было так, как в детстве, когда Ваня впервые в жизни, в кузне Городского двора, ковал подковы под приглядом дяди Миши.

— А, Антон явился! Садись, Антоша, закурим, — пригласил старик кузнец Короля и, сунув остывающее коромысло в зашипевший огонь, отвернул кожаный фартук, достал из плисовых штанов початую пачку кременчугской махорки.

Король скрутил цигарку, с наслаждением затянулся острым дымком.

— В цирк «Дядя Ваня» приехал, привез Ваньку Шемякина. Не знаешь, Семен Васильевич будет бороться с ним или сдрейфит? — поинтересовался кузнец.

— А ты сам у него спроси… Скрытный, черт старый. — Возбужденный разговором о борцах, Король поднял с земляного пола кузницы ровный буфер и, как дубину, бросил его себе на плечо.

Вернувшись к вагону, он вдел буфер в подбуферную раму и, оставив Ваню наверху, молодцевато спрыгнул в канаву. Там бригадир провозился несколько минут, крикнул:

— Ванюшка, толкай на меня!

Что было силы Ваня двинул тяжелый буфер вперед, и тотчас ухо его резнул истошный крик Короля:

— Ой, назад!

Испуганный Ваня дернул буфер на себя и снова услышал крик бригадира.

Вблизи оказался мастер Гордеев; пригибая деревянные половицы, прибежал на помощь. Из канавы вылез бледный Король, держа во рту окровавленный палец.

— Что там с тобой приключилось? — насмешливо спросил Гордеев.

— Хотел пальцем направить дыру буфера против дыр гнезда, а парень и прихлопнул палец, сначала с одного бока, затем с другого.

— Простите, дядя Король, я не хотел, — виновато пробормотал Ваня.

— Да это и без твоих объяснений понятно, что не хотел, — усмехнулся Семен Васильевич.

Гордеев был мужчина лет пятидесяти, могучий, он шутя разгибал подковы, пальцами гнул медные пятаки, грудь и плечи у него были как у библейского Самсона, руки — клещи, их ни один человек не мог разжать. В депо слесарем работал его сын Афонька. Как-то шутя отец хлопнул его кулаком по спине, и с тех пор стал парень горбатым.

Семен Васильевич Гордеев был большим любителем французской борьбы и часто посещал цирк. По заведенному обычаю приезжие борцы, выйдя на арену, бахвалились своей силой. Положив на столик жюри в залог большую сумму денег, они вызывали желающих из публики потягаться с ними в борьбе. Всякий раз происходило одно и то же: товарищи начинали подзадоривать Семена Васильевича выйти на арену. После долгих отнекиваний он наконец не спеша, красный от смущения, вваливался на манеж, схватывал борца, немедленно ставил его «в партер» и там держал, не давая подняться. В конце концов Семен Васильевич клал противника на обе лопатки, получал призовые деньги и в тот же вечер пропивал их с товарищами. Он был знаком с известным русским борцом, чемпионом мира Иваном Максимовичем Поддубным. Гастролируя по России и попадая в Чарусу, Поддубный неизменно приглашал Семена Васильевича стать профессиональным борцом, но Семен Васильевич всякий раз отказывался.

Приезжие борцы, выступавшие под масками разных цветов, хорошо знали Гордеева, боялись его и избегали встреч с ним на ковре.

Покончив с ремонтом вагонов по заявкам, бригада Короля пошла по канавам; осматривали вагоны, обнаруживая сломанные тормозные колодки, болты