Офицер. Сильные впечатления - Сергей Морозов

— Сколько раз хотела… Но ты же сама знаешь, что… Бабушка снова залилась слезами.

— Но мне или Кате ты же могла об этом сказать?

— Такой стыд! — бормотала старушка. — А потом у тебя и у Кати хватало своих неприятностей. Зачем же вас еще огорчать?

— Но ведь она твоя дочка, ба! — снова воскликнула Маша. — Чего же тебе стоило это знать и молчать!

— Да, деточки, он приводил ее, а я сидела в своей комнате и молила Бога, чтобы ваша мама вдруг случайно не вернулась домой…

* * *

Представить себе, что отец приводил любовницу прямо в их дом, что он ложился с ней в мамину постель… Каким нужно было быть негодяем, извергом и подлецом? У Маши это в голове не укладывалось. Хотя почему не укладывалось? И почему, собственно, негодяем, извергом и подлецом?..

Однажды Рита Макарова рассказывала ей кое о чем подобном.

Как-то раз один женатый мужчина сказал Рите:

— Моя жена уехала с детьми к матери. Давай поужинаем у меня дома.

И Рита приняла его приглашение. Во-первых, это был тот тягостный период в ее жизни, когда она потеряла и мужа, и ребенка, а Господь Бог еще не наградил ее за исключительное мужество благородным и безупречным Иваном Бурденко. Во-вторых, этот женатый мужчина был необыкновенно хорош собой — остроумен, чертовски талантлив и голубоглаз. А в-третьих, Рита поклялась себе не сделаться «синим чулком» и не терять жизнерадостности.

Однако непередаваемо гнусное ощущение начало овладевать ею в тот момент, когда, подходя с ней к его дому, он показал рукой вверх и сказал:

— А вон наши окна!

— Которые? — вежливо спросила Рита.

— А вот те — с геранью на подоконнике! Жена обожает разводить цветы.

Едва жена вышла из дома, а муж уже тащил туда другую бабу. Да еще хвалился жениной геранью.

Дальше было еще гнуснее. Они сидели на кухне, и этот самый муженек острил, жарил цыплят, накрывал на стол, откупоривал дорогое французское винишко. Рита боялась поднять глаза. Ей казалось, что все вещи осуждающе на нее вызверились: клетчатый передник, кастрюли, сковородки, часы с кукушкой… А когда после ужина мужчина как ни в чем ни бывало повел ее в спальню, и Рита легла на супружеские простыни, от ощущения гнусности и мерзости с ней приключился своеобразный шок. От ее жизнерадостности и оптимистической настроенности вести жизнь полноценной женщины не осталось и следа. Удовольствие, которое Рита рассчитывала получить в обмен на мелкие нравственные травмы, оказалось более чем сомнительным.

— Расслабься, — убеждал Риту партнер. — Мой брак с этой женщиной — просто мираж!

Конечно, он нагло лгал. Его брак был такой же безусловной реальностью, как кастрюли, сковородки и герань на окне. Когда он взобрался на Риту и принялся за дело, ей казалось, что в нее хотят засунуть эту самую герань, да еще вместе с горшком.

* * *

Рита не кривила душой. За это Маша и любила ее. Она всегда говорила правду, даже самую неприятную. Она была честна, и ее нельзя было упрекнуть за тот случай… Но если так, то какое Маша имела право осуждать другую женщину, любовницу отца? И все-таки у нее снова помутилось в глазах от злости.

* * *

…Ах, мама, если бы она повременила хотя бы еще один день, то познакомилась бы с Волком! Может быть, увидев суженого своей дочери, она не воспринимала бы жизнь в таких черных тонах. Однако полковник прилетал только завтра, а значит, они уже никогда не познакомятся. Эта мысль так огорчила Машу, что из глаз брызнули слезы. Глядя на нее, зарыдала и Катя.

— Деточки мои, сиротинушки, — причитала бабушка.

— Я ему этого никогда не прощу! — наплакавшись, сказала Катя, и ее глаза гневно засверкали.

— Разве мы не видели всего этого раньше? — печально проговорила Маша.

— Нам казалось, что мать слишком строга с нами, и поэтому мы не замечали, как она страдает, — вздохнула Катя.

— Господи, — шамкала бабушка, — чем она, голубка наша, была виновата? Она его так любила!

— Я ненавижу его, — прошептала Маша. — Он ее убил!