Мемуары младенца - Олег Батлук

В жизни каждому человеку даруются мгновения восхитительного беспримесного абсурда.

В детстве я мечтал стать космонавтом и полететь к Марсу. Но судьба придумала вариант покруче и в 1989 году отправила меня в Париж. Вся эта поездка, от начала до конца, стала для меня вкраплением Босха в картину Саврасова «Грачи прилетели». Подобной концентрации чуда и абсурда в моей биографии больше не встречалось.

Нашу группу во главе с женщиной-методистом (это специалист из Дома пионеров, в чьи функции входило методично выносить нам мозг) и переводчицей пригласили в квартиру простых французских работяг в многоэтажке, похожей на наши советские. В рамках какого-то дружеского обмена и всякой подобной мифологии. Французские работяги, как им и полагается, угощали всех шампанским. Методист тихонько обошла всю группу и властным шепотом потребовала «пригубить и отставить». Не помню, как остальные, но я вылакал все, что смог, подходя к подносу не по одному разу и отбирая бокалы у более пионеристых пионеров. Я тогда был тот еще кудрявый русоволосый мятежник. Все свои страхи я отрастил значительно позже.

Со мной несколько раз заговаривал кто-то из французов. Мы вели непринужденный диалог. Они задавали вопросы, а я на хорошем французском отвечал «о шан зелизе» (пунктуация первоисточника сохранена). Мой французский был хорошим, но коротким: я знал только эти два слова из песни Джо Дассена про Елисейские Поля, которую мы мужественно разучивали целый месяц перед поездкой всей группой.

Так что поначалу вроде бы никто и не заметил, что я был мертвецки пьян. В свои четырнадцать лет. В Париже. Гусарское начало жизненного пути. Но затем мы шумной ватагой высыпали на улицу. Советская детвора оживленно щебетала с гостеприимными французами. Мне показалось, что кто-то из наших запел «о шан зелизе». Не зря же учили, правильно. Я уже не участвовал во всеобщей вакханалии дружбы народов и незаметно присел в сторонке с блокнотом и ручкой. Тут надо заметить, что лично меня в эту делегацию включили как репортера (во Дворце пионеров я занимался в кружке юного журналиста). Включили с условием, что я буду ежедневно писать очерки о нашей поездке для последующей публикации в рупоре школьного движения «Пионерия Вологодчины» или как там этот таблоид в то время назывался.

Как потомственный крепостной крестьянин, я здраво рассудил, что пора отрабатывать господское шампанское, пока не вытолкали взашей. И принялся строчить. Буквы задорно прыгали по бумаге и вроде даже соскакивали за края блокнота. Не факт, что они в итоге складывались в какие-то слова, но было негрустно. Недоразвитый мозг подростка, пораженный алкоголем, это как минимум забавно.

Вдруг в какой-то момент вокруг меня стали собираться люди. Другие пионеры, французы, методист с переводчицей. Они все хором оживленно призывали меня прекратить писать и пытались поднять. Я протестовал, восклицая, что мне вовсе не трудно и это мое задание от партии и правительства (так мне описывали перед поездкой во Дворце пионеров мою миссию, я просто повторил). Окружающие настаивали. Я искренне не понимал, почему мне мешают. Пока не огляделся.