Оракул - Сергей Шведов

— Да не палкой, а стрелой, — надрывался Колян. — Он меня к березе пришпилил, гад. Можно сказать, в сантиметре от сердца прошла. Я этого монгола из-под земли достану. Я его по уши в землю вобью, вместе с коньком-горбунком.

— Какой монгол? Какой конек-горбунок? — Ярослав равнодушно зевнул. — Ты что, на солнце перегрелся?

Нечуткость приятеля привела Ходулина в неистовство, и он долго сыпал ругательствами, особенно часто при этом упоминая ООН, чем окончательно запутал все дело. Какое отношение имеет эта во всех отношениях почтенная организация к происшествию на дороге, уразуметь было трудно, да Ярослав и не пытался, зная взбалмошный характер своего приятеля, не способного ни единого дня прожить без скандала, драки или еще какого-нибудь подобного дурацкого приключения.

— Воду добыли? — спросил детектив у очумевшего от впечатлений и ходулинских воплей поэта.

— Да, — ответил Аполлоша, обретя наконец дар речи, и направился к радиатору. — Слышишь, Колян, а может, это пастух был?

— Какой пастух?! Я же его как тебя видел — вылитый монголо-татарин или татаро-монголин! Вылитый! Развернулся в седле, гад, и саданул в меня из лука.

Ярослав взял из рук Ходулина оперенную стрелу и принялся ее рассматривать. Надо признать, стрела была сработана на совесть и вполне могла послужить в умелых руках орудием убийства. Во всяком случае, детектив едва не поранил пальцы об острое жало.

— А почему пастух не может быть монголом? — спокойно поинтересовался Кузнецов у расходившегося Коляна.

— Монголом может, а монголо-татарином нет. Ярослав выразительно покрутил пальцем у виска, намекая на умственное расстройство приятеля. Аполлоша сочувственно вздохнул, но от порочащих Ходулина жестов воздержался. Конечно, лук и стрелы по нынешним временам не самое ходовое оружие среди деревенских пролетариев, к коим, безусловно, следует отнести пастухов. На месте этого «монгола» Ярослав просто запустил бы булыжником в горожанина, полезшего без разрешения к коровьему вымени.

— Не лез я к коровам, — угрюмо отозвался слегка успокоившийся Колян. — На что они мне сдались. Здесь озерцо поблизости. Воды хоть залейся. Вон за тем березовым колком. А этот вылетел как черт из табакерки — в кольчуге и со щитом. Ты мне объясни, умник, зачем пастуху кольчуга?

Вопрос был задан по существу. Хотя Ярослав Ходулину ни на грош не поверил — у страха, как известно, глаза велики. С другой стороны, деревенский пролетариат ныне обеднел, а порох подорожал, так что не исключена массовая деградация местного населения. Очень может быть, что они не только охотятся с луком и стрелами, но и сохой землю пашут.

— Я кольчуги не заметил,—сказал Аполлон, усаживаясь за руль своей лайбы, — но всадник был, за это я ручаюсь. И стрелой он в Коляна действительно запустил. А потом бодренько порысил по равнине. Может, киношники чудят? А то сейчас новая мода появилась: понаделают лат из пластика и дубасят друг друга деревянными мечами. Исторической реконструкцией все это называется.

— Ну а я-то тут при чем? — возмутился Колян. — Зачем мирного обывателя в свои дурацкие игры впутывать? Я же на волосок от смерти был.

— Про волосок — это ты преувеличиваешь, — возразил Аполлоша. — Стрела в метре от тебя пролетела и действительно воткнулась в березу.

Ярослав препирательства друзей уже не слушал. Скорее всего Кравчинский прав: либо киношники, либо заигравшиеся придурки. Детективу Кузнецову нет дела ни до тех, ни до других. Его впереди ждет великое деяние, достойное занесения в анналы зачуханной деревеньки — поиски самогонного аппарата. И связался же Ярослав на свою голову с олухами царя небесного! Монголо-татарин на Среднерусской равнине! Куда наше замечательное правительство смотрит и почему молчит Организация Объединенных Наций?! Очень может быть, что Колян Ходулин прав в своих к ним нецензурных претензиях.

Между прочим, деревенька оказалась не такой уж зачуханной. На первый, хотя и беглый, но придирчивый взгляд здесь было никак не менее трехсот добротных деревянных домов, обнесенных кулацкими заборами. Народ по главной деревенской улице бродил ядреный с лукавым прищуром совсем не монгольских глаз. Прибывшая из города «Лада» если и вызвала переполох, то только среди местных собак, которые сочли своим долгом облаять пришельцев.

Аполлон лихо остановил запыленную машину у закрытых ворот деревенской усадьбы и нажал на клаксон. Особнячок у ходулинской тетки, к слову, был далеко не последним в деревне. Солидное сооружение из толстенных бревен, плотненько подогнанных друг к другу. Сигнал «Лады» был услышан, калитка заскрипела и перед слегка растерявшимися от новых впечатлений путешественниками предстала дебелая женщина, которую записывать в старушки было явно рановато. Если ей и перевалило за сорок, то самую малость. Колян полез к тетке с объятиями. Собравшийся вокруг машины деревенский народ смотрел на разыгравшуюся сцену с умилением. Впрочем, нельзя сказать, что толпа любопытствующих была уж слишком большой. Разве что человек тридцать почтили своим вниманием гостей, причем половину собравшихся составляли ребятишки.

— Вот, тетя Фрося, — сделал широкий жест в сторону своих приятелей Ходулин, — как и обещал: лучший детектив всех времен и народов Ярослав Кузнецов. Между прочим, орденоносец. Выдающийся отечественный пиит и писатель Аполлон Кравчинский, будущий нобелевский лауреат. Прошу любить и жаловать. Аппарат найдем в рекордно короткие сроки и все подробно опишем как в местной, так и в центральной прессе. Частная собственность у нас сейчас под надежной защитой. В этом ни у кого не должно быть сомнений.

Блистательный спич Коляна Ходулина был выслушан деревенскими жителями со вниманием и одобрен аплодисментами, которые оратор счел бурными и продолжительными, а Ярослав — издевательскими. По наблюдениям детектива, лица окружающих поселян менее всего тянули на простодушные. А в глазах явственно читалась насмешка. Похоже, городской десант не произвел на мужиков того впечатления, на которое так рассчитывал Колян. Публика в этих местах проживала явно себе на уме и далеко не робкого десятка. Впрочем, никакой враждебности к пришельцам ни на лицах, ни в поведении собравшихся Ярослав не заметил. А какая-то расторопная деваха даже подмигнула бывшему десантнику зеленым озорным глазом. Девушка была, что называется, кровь с молоком и вполне могла претендовать на звание белой лебедушки, о которой с таким поэтическим вдохновением распинался не склонный к метафорам прагматик и рационалист Колян Ходулин. Ярослав на всякий случай расправил плечи и распрямил прогнутый трудной дорогой стан, дабы явить себя красавице во всем блеске.

— Да какие у нас тут аппараты, Коленька, — нараспев проговорила тетя Фрося. — Живем по-простому, власть и Бога не гневя.

— Погоди, — не сразу врубился Ходулин. — А как же самогонный аппарат?

Бестактный вопрос горожанина был встречен деревенской общественностью прохладным молчанием. Не то чтобы в селе боялись властей, но ведь и правила приличия никто еще не отменял. А политес он и в Африке политес, не говоря уже о российской глубинке.

— Ах да, — спохватился Колян. — Понимаю. Конспирация. А что, у вас участковый в селе появился?