Мы с королевой - Сью Таунсенд

— Писчей бумаги, почтовой, — уточнил Чарльз.

— Письмо писать собрался? — спросил Карлтон.

— Да.

Про себя Чарльз уже было подумал, что, сам того не замечая, перешел то ли на французский, то ли на валлийский язык.

— Дак ведь надо, чтоб начальство само тебе все выдало, — объяснил Карлтон. — На одно письмо в неделю.

— Только одно? — удивился Чарльз. — Какая нелепость. Мне необходимо написать множеству людей. Я обещал матери…

Однако тут он почувствовал новую безотлагательную нужду. Ему приспичило сходить в уборную. Он тронул кнопку звонка возле двери и стал ждать. Остальные молча наблюдали за ним. Две минуты спустя Чарльз бешено давил на кнопку пальцем. Терпеть уже не было никакой возможности. Прошла еще одна мучительная минута, и в дверях появился мистер Пайк. Чарльз напрочь забыл, где находится.

— Наконец-то, — с упреком сказал он. — Мне нужно в уборную; где она?

Лицо Пайка под форменной фуражкой стало мрачнее тучи.

— «Наконец-то»? — насмешливо передразнил он Чарльза. — Я тебе скажу, Тек, где уборная. Вот она. — Он ткнул пальцем в стоящий на полу сосуд. — Ты сейчас в тюрьме, вот и сливай в парашу.

— Будьте добры, — обратился Чарльз к сокамерникам, — выйдите на минутку, пока я…

В ответ раздался неудержимый хохот. Схватив Чарльза за плечо, мистер Пайк подвел его к параше и, сбив с нее начищенным сапогом пластмассовую крышку, провозгласил:

— Мочеиспускание и опорожнение кишечника, Тек, происходит здесь.

— Но это же варварство, — возмутился Чарльз.

— Берегись, Тек, ты вот-вот нарушишь тюремные правила, тогда добра не жди.

— А каковы эти правила? — обеспокоенно спросил Чарльз.

— Вот нарушишь, тогда узнаешь, — с явным удовольствием ответил Пайк.

— В этом есть что-то кафкианское.

— Возможно, — промолвил Пайк, понятия не имевший, что значит это слово. — Но правила есть правила, и не жди от меня поблажек только потому, что когда-то ты был наследником престола.

— Я и не ждал поблажек, я…

Но Пайк уже захлопнул за собой дверь; не в силах больше удерживаться, Чарльз поспешил к пластмассовому сосуду и смешал свою мочу с мочой Освальда и Ли.

— Я читал книгу Кафки, — застенчиво сказал Освальд. — «Процесс» называется. Там одного парня судят, а ему и невдомек за что. Ну и в конце концов ему крышка. Скучища смертная.

Чтобы отвлечь их от оглушительного звона струи в параше, Чарльз сказал:

— Но как невероятно убедительно передана гнетущая атмосфера, вы разве не находите?

— Не, скучища смертная, — повторил Жирнюга Освальд.

Чарльз привел себя в порядок и, вновь подойдя к двери, нажал на звонок, попутно объясняя Ли, Карлтону и Освальду, что забыл попросить у Пайка письменные принадлежности. Но Пайк уже распорядился, чтобы на звонки из камеры номер семнадцать не отвечали. В конце концов небо за окошком потемнело, ветки явора исчезли, и Чарльз убрал палец с кнопки звонка. Он отклонил предложение Ли почитать его книжку, заметив:

— «Быстрое авто» — это не книга, а журнал.

Карлтон уселся за письмо жене и то и дело спрашивал Чарльза, как пишутся слова «достаточно», "протирать ", «потому что», «соски», «развлечение», «вторник» и «условно-досрочное освобождение».

Освальд в одиночку съел целую пачку печенья, тихонько, чтобы не шуршать оберткой и не потревожить сокамерников, выуживая его по штучке из пакета.

Наконец лампочка под потолком погасла, остался гореть лишь красный ночник, и заключенные принялись укладываться. Тюрьма, однако, не затихала. До них доносились крики, звяканье ключей и высокий тенорок, распевавший: «Благослови, Господь, принца Уэльского». Закрыв глаза, Чарльз стал думать о своем саде-огороде и вскоре заснул.