Мой дядюшка Освальд - Роальд Даль

Дело для меня осложнялось тем, что на всем пути из Марселя в Неаполь наше судно боролось с кошмарным штормом. Оно кренилось и качалось самым угрожающим образом, и зачастую мне казалось, что мы сейчас перевернемся. А когда мы наконец благополучно бросили якорь в Неапольском заливе, я сказал, покидая каюту:

— Боже, ну до чего же я рад, что все прошло благополучно. Этот шторм был всем штормам шторм.

— Мой милый мальчик, — сказала она, навешивая себе на шею очередную связку драгоценностей, — всю дорогу море было гладкое как стекло.

— Но нет, мадам, — возразил я, — был кошмарный шторм.

— Это был не шторм, — улыбнулась она, — это была я.

Я быстро учился, и прежде всего я выучил — и это многажды подтвердилось, — что путаться с турчанкой — все равно что бежать перед завтраком пятидесятимильную дистанцию. Для этого нужно быть в хорошей физической форме.

Весь остаток пути я старался отдышаться и через четверо суток, к моменту высадки в Александрии, опять был достаточно бодрым. Из Александрии я доехал поездом до Каира, а там пересел на хартумский поезд. Господи, ну до чего же в Судане жарко. Я был одет совсем не по-тропически, но упрямо не хотел выбрасывать деньги на одежду, которая мне понадобится лишь на день или два. В Хартуме я поселился в большой гостинице, фойе которой было забито англичанами в шортах цвета хаки и пробковых шлемах. У всех у них, как у майора Граута, были усы и пурпурные щеки, все они держали стаканы виски с содовой. Около входа в фойе лениво сидел то ли носильщик, то ли кто-то вроде — симпатичный мужик в белом балахоне и красной феске; я сразу направился к нему.

— Я вот тут подумал, не можете ли вы мне помочь? — сказал я, достав из кармана несколько французских ассигнаций и небрежно их перебирая.

Мужик взглянул на деньги и ухмыльнулся.

— Волдырные жуки, — сказал я. — Вы знаете о волдырных жуках?

Вот он, le moment critique. Я приехал из Парижа в Хартум лишь для того, чтобы задать этот единственный вопрос, и теперь озабоченно ожидал ответа. Ведь нельзя же было исключать, что вся история майора Граута не более чем забавная шутка.

Улыбка суданского носильщика стала еще шире.

— О волдырных жуках знают все и каждый, — сказал он. — Что ты хочешь знать, сагиб?

— Я хочу, чтобы мне сказали, куда мне пойти, чтобы наловить тысячу этих жуков.

Суданец перестал улыбаться и взглянул на меня, как на немного свихнутого.

— Ты говоришь про живых жуков? — воскликнул он. — Ты хочешь пойти и наловить тысячу живых волдырных жуков?

— Да, я хочу.

— Но зачем тебе, сагиб, живые жуки? Они же ни на что не пригодны, эти живые жуки.

О господи, подумал я. Значит, майор все-таки нас разыгрывал.

Носильщик пододвинулся ко мне и положил мне на руку почти что угольно-черную ладонь.

— Ты хочешь тык-тык, верно? Ты хочешь такую вещь, которая тебе поможет делать тык-тык?

— Ну, — подтвердил я, — нечто в этом роде. Более или менее.

— Тогда ты, сагиб, не хочешь возиться с живыми жуками. Все, что ты хочешь, это толченые жуки.

— У меня была мысль, — объяснил я, — отвезти жуков к себе домой и там их разводить. Так они будут у меня всегда.

— В Англии? — спросил носильщик.

— В Англии или во Франции. Что-нибудь в этом роде.

— Плохо придумано, — сказал носильщик и покачал головой. — Этот маленький волдырный жук, он привык только здесь, в Судане. Ему нужно очень горячее солнце. В вашей стране они все умрут. Почему бы тебе не взять порошок?

Видимо, требовалось слегка изменить мои первоначальные планы.

— Сколько стоит этот порошок? — спросил я.

— Сколько порошка ты хочешь?

— Много, очень много.

— Ты, сагиб, должен быть очень осторожен с этим порошком. Все, что ты можешь принять за раз, это крошечная щепотка, иначе будут очень большие неприятности.

— Я знаю.

— Здесь, в Судане, мы, суданцы, отмеряем дозу, насыпая порошок на головку булавки; то, что остается на головке, это и есть точно доза. И это не очень много. Так что ты, молодой сагиб, будь поосторожнее.

— Все это я знаю, — сказал я. — Ты только скажи, где я могу достать большое количество.

— Что ты имеешь в виду под большим количеством?

— Ну, скажем, десять фунтов.

— Десять фунтов! — воскликнул носильщик. — Да этого хватит для всех африканцев, вместе взятых!

— Ну, тогда пять фунтов.

— Ну что ты, сагиб, будешь делать с пятью фунтами толченых жуков? Каких-нибудь нескольких унций хватит на всю жизнь даже для большого сильного мужчины вроде меня.

— Ты не бери в голову, зачем и почему, ты только скажи, сколько это будет стоить.

Носильщик склонил голову набок и задумался.

— Мы покупаем порошок крошечными пакетиками, — сказал он в конце концов. — Четверть унции каждый. Очень дорогой порошок.

— Мне нужно пять фунтов, — сказал я. — Безо всяких пакетиков.

— Ты остановишься здесь, в гостинице? — спросил он.

— Да.

— Тогда я отвечу тебе завтра. Мне нужно поспрашивать у людей.

На том мы пока и расстались.

На следующее утро высокий чернокожий носильщик был на своем обычном месте у входа в гостиницу.

— Ну как там с порошком? — спросил я его.

— Я все устроил, — сказал он. — Я нашел место, где смогу достать пять фунтов чистейшего порошка.

— Сколько это будет стоить? — спросил я.

— У тебя есть английские деньги?

— Я могу их достать.

— Это будет стоить тебе, сагиб, тысячу английских фунтов. Очень дешево.

— Тогда позабудь обо всем этом деле, — сказал я и отвернулся, словно собираясь уйти.

— Пятьсот, — сказал он.

— Пятьдесят, — сказал я. — Я дам тебе пятьдесят фунтов.

— Сто.

— Нет, пятьдесят. Больше мне не по карману.

Носильщик пожал плечами и вытянул руки ладонями вверх.

— Ты доставай деньги, — сказал он, — я достану порошок. В шесть часов вечера сегодня.

— Откуда я знаю, что ты мне не подсунешь опилки или что-нибудь еще в этом роде?

— Сагиб, — возмутился суданец, — я никогда никого не обманываю.

— Как-то я в этом не очень уверен.

— Тогда, — предложил он, — мы испытаем порошок на тебе, и только потом ты мне заплатишь. Ты согласен?

— Прекрасная мысль, — сказал я. — Увидимся в шесть.