Пуля нашла героя - Андрей Курков

Светлана снова трудилась в цеху доводки. Глухонемые теперь работали дольше, стараясь изо всех сил добиться успешного запуска. Видно было, что все они переживали насчет брака Севы и Светланы. Работали они практически без перекуров, и Добрынин, боясь их отвлекать, перестал с ними «разговаривать».

Пришло письмо от генерала Волчанова, в котором старинный друг контролера сообщил, что имя майора Никифорова уже выбили на мраморной стене в Подвалах Памяти и что Никифорову, как герою, посмертно присвоено очередное воинское звание — подполковник.

Это письмо возвратило Добрынина к мыслям о Никифорове. Волчанов не написал — жив ли Никифоров сейчас. Но то, что звание Никифорову было присвоено посмертно, не оставляло никаких надежд на возможную встречу с ним.

Больше часа сидел над этим письмом Добрынин поздним вечером. Потом взялся написать ответное письмо, и хоть ничего Волчанов у него не спрашивал, но написал ему Добрынин о своей жизни на Высоте Н., о том, что совсем скоро задание Родины будет выполнено, и после этого двое глухонемых рабочих, любящих друг друга, вступят в законный брак. И тут еще одна мысль всплыла на поверхность сознания: понял Добрынин, что недостает ему на Высоте Н. стихов. Не было у него тут ни одного сборника, ни одной книжечки. И так грустно вдруг стало ему от этого открытия, как-то неуютно стало. Понял он, что будь у него хотя бы один сборник стихов, который можно было бы открыть в минуту раздумья или печали, — дни бы его текли радостней и спокойнее.

И дописал Добрынин к письму просьбу выслать каких-нибудь новых хороших стихов.

А за окном вечер переливался в ночь. Темнота густела и оседала в ущелье, оголяя довольно сочное темно-синее небо, с которого по одной, по две, а иногда и по нескольку сразу сыпались звезды.

Добрынин, оставив письмо на столе, вышел на площадку и опять с полчаса стоял, задрав голову к небу.

Мыслил он о своих годах, о прошлом, о жизни, пролетевшей быстро, как падающая звезда. Даже думал о смерти, но думал без страха. Как-то слишком спокойно думал, как об очередном задании Родины. Только здесь уже ясно было, что смерть — это Порядок природы, а раз это Порядок, то тут уж только руками развести остается. Ничего не поделаешь. Другое дело гибель — это уже как бы задание Родины. То есть не само задание, а скорее результат чувства долга или же результат задания.

Мысли копошились у Добрынина в голове, как муравьи в лесном муравейнике. А он, не обращая внимания на эти мысли, смотрел в небо, любовался звездами, «облизываясь» на них.

Опять катилась по небу полная желтая луна. И удивительно было Добрынину наблюдать ее движение, медленное, но беспрерывное.

«А что, если там действительно есть рай?» — прозвучала в голове у народного контролера дерзкая мысль, приглушив своих сестер.

И еще сильнее всмотрелся он в звездное небо, отрицая мысль о рае мыслью об отсутствии Бога.

Подул неожиданный прохладный ветер, и словно холодная рука дотронулась до щеки. Добрынин поднял воротник пиджака и, придерживая его руками, пошел к краю площадки, туда, где нависал над глубоким ущельем деревянный туалет.

На обед был борщ, и Добрынин опять сидел за одним столиком с Медведевым.

Ели они с аппетитом, и, наверно, оба думали об одном и том же — о поваре Ковиньке, благодаря которому жизнь на Высоте Н. стала настолько интереснее.

Повар имел обыкновение выглядывать своей усатой физиономией из окошка раздачи, сверкать черными глазами и спрашивать у едоков:

— А шо, если добавки кому?

Был он удивительно добрым и мягким человеком, а кроме того заметил Добрынин, что есть у них с поваром что-то общее в душе. Видел он часто повара поздним вечером сидящим прямо на краю каменной «ступеньки», свесившим ноги вниз, в ущелье. Сидел он так обычно, бормотал что-то или напевал себе под нос и То задирал голову, чтобы на звезды посмотреть, то вниз, в ущелье глядел с заметным даже в темноте интересом.

Однажды Добрынин, пересилив свой страх, тоже подсел к нему, свесив ноги с площадки.

Познакомились они до этого и здоровались каждый раз, когда наталкивались друг на друга, но по душам еще ни разу не говорили.

— Ты любишь тут посидеть, — сказал, подсев, Добрынин. — Я уже как-то видел тебя вечером…

— А чего, — дружелюбно заметил повар. — Конечно, люблю. Я вообще красоту люблю, а здесь она во какая, — и широким жестом он обвел разорванные горами темно-синие горизонты. — Знаешь, когда надышишься за день всякой едой, так чистого воздуха хочется…

— Да, — согласился Добрынин. — Я тоже красоту очень люблю. И вот стихи люблю с юности, но как-то вышло, что сюда их не взял…

— Сам пишешь? — уважительно поинтересовался повар.

— Нет, — Добрынин улыбнулся. — Я уже написанные люблю. Раньше даже наизусть знал некоторые, но теперь и память не та, да и вообще как-то…

— А у меня тут стихи есть, — не без гордости сказал повар. — Я ведь тоже до них интерес имею. Шевченко есть, про Василия Теркина книжечка, она у меня еще с войны… Я тогда тоже поваром на фронте служил. Бывало, кашу варишь, а вокруг снаряды взрываются, а сам все мешаешь и пробуешь ее постоянно на соленость, и даже не думаешь, что убить тебя может…

— О, смотри, смотри! — перебил его вдруг Добрынин, тыча рукой в небо. — Смотри, звезда летит!

Оба уставились на яркую падающую точку, пока не потухла она.

— Интересно, чего они падают? — спросил Добрынин. — Я с детства об этом думаю… Повар пожал плечами.

— Бог его знает, — добавил он к своему жесту. — Может, крепления у них ослабевают на небе, вот и падают. Не может же быть, чтобы просто так и без причины.

— Не может, — согласился Добрынин. — И ведь интересно, что на нашу землю падают. Я как-то полночи просидел следя за ними и штук сорок насчитал…

— Ты меня про томатный соус спроси, тогда отвечу, — сказал Ковинька. — А про звезды… не моя это профессия, я ведь не военный… Но у нас, на Житомирщине, звезды намного больше, чем здесь, это я точно вижу.

— У нас в селе звезды тоже больше были, — в голосе Добрынина прозвучала сладкая тоска. — Но, может, они там уже и не такие, сколько лет прошло…

И каждый из них вспомнил вдруг свою деревню. Сидели они еще долго, сидели и молчали. А звезды все сыпались и сыпались с неба, хотя, может, и не звезды это были, а обломки далеких планет или эти самые метеориты, но только не искусственные, а обычные, те, что тысячами падают каждый день на землю, иногда попадая в дома или случайно убивая крестьян в поле, а иногда плюхаясь в речку и поднимая волну или просто брызги.

— Ну шо, если добавки кому, говори! — высунулась знакомая усатая физиономия из окошка раздачи пищи.

Добрынин к тому времени уже доел борщ и чувствовал, что еще хочет.

Подошел, протянул в окошко свою миску и тут же получил ее заполненную до краев.