Алло, Люся, это я! - Виктор Коклюшкин

В начале 90-х встретил приятеля – давно не виделись, когда-то вместе начинали: мотались по редакциям, потом он литинститут закончил и как-то затерялся.

«Привет!» – «Привет!» – «Как дела?»

Я шел в концертный зал «Россия» денежку получить. Он говорит: «А я в гостиницу “Россия” к спонсору, пойдем со мной?»

Пришли – номер люкс, на столе много бутылок шампанского (все почему-то открыты) и огромный торт, частью отъеденный. Были в номере и еще люди, но они при нашем появлении как-то тихо исчезли.

Сам потенциальный спонсор, мужик некрупный, лет сорока, с внимательными, присматривающимися глазами, сидел в кресле у окна. Руки его лежали на подлокотниках, и я сразу заметил на пальцах две наколки, говорящие о двух тюремных сроках. Это меня не удивило, в богачах тогда были разные люди и относились они к артистам еще с почтением, смотрели как на небожителей, потом стали смотреть ровно, а сейчас свысока, как на вещь, которую могут купить.

Усадил нас потенциальный спонсор в кресла, спросил: с чем пришли? Вспомнив, предложил выпить – мы единодушно отказались. После чего приятель бодро и заискивающе стал пересказывать сценарий будущего фильма, что-то типа: один бандит украл миллион, другой хочет украсть у него, и т. д. и т. п.

Когда он закончил, хозяин номера спросил: «А что у вас?» Я решил пошутить и начал пересказывать пьесу Чехова «Чайка»: молодой писатель написал оригинальную пьесу, а мать его не понимает, денег ему не дает – он бедно одет, но ее тоже надо понять – она известная артистка, ей надо одеваться. Молодой писатель любит девушку, которая мечтает о сцене, а она влюбляется в известного, модного писателя, который живет с матерью этого молодого…

Приятель глаза вытаращил, а спонсор, смотрю, заинтересовался.

Ну, а я продолжаю, говорю – молодой писатель психанул по-молодому – чайку убил, а потом и в себя пульнул, но не до смерти. Хозяин номера подлокотники кресла сжал, говорит: «Да, бля, бывает!» А уж когда я рассказал, что у молодой девушки от модного писателя ребенок был и умер, что они расстались, – у него, смотрю, глаза повлажнели. Чувствуется, задела его за живое пьеса Антона Павловича. А я дальше рассказываю, как в дождь, в ветер пришла молодая актриса к усадьбе, молодой-то писатель думал к нему, простить ей все готов, он уж к тому времени печататься стал в журналах, а она – только чтоб посмотреть на пожилого, который опять приехал в усадьбу с матерью молодого…

Хозяин номера говорит: «Что ж она, сука, делает! Он же, бля, ее любит!»

«А она, – продолжаю я, – в дом даже не вошла – поехала дальше, говорит, я теперь чувствую себя актрисой настоящей». «А он что?» – спросил с надеждой хозяин.

«А у него, – говорю, – и без того на душе было неладно – не нравилось ему, как он пишет, а тут еще это… Пошел, – говорю, – и пока другие там в лото играли – застрелился».

«Вот, бля, как бывает в жизни! – подвел итог дважды, а может и трижды судимый потенциальный спонсор. – Молодой, талантливый и – никому не нужен! – Помолчал и сказал: – Интересная пьеса… только вот пускай молодой чайку не убивает».

«Почему?» – в свою очередь удивился я. «Чайка – хорошая птица, красивая, – объяснил он. – Пускай лучше убьет ворону!»

Хоть пьеса Антона Павловича и понравилась, от спонсорской помощи я мужественно отказался.

Вышли мы с приятелем из гостиницы, пошли через Красную площадь: октябрь был, день пасмурный… приятель молчал, думал о чем-то своем, а я… а я, только дойдя до Исторического музея, вспомнил, что шел в концертный зал «Россия», чтобы получить свои трудовые рубли.

Нет теперь ни гостиницы «Россия», ни концертного зала и нет таких спонсоров.

Опять Люся!

Алло, Люся, это я! Я проходил мимо военкомата, и меня в армию забрали! Люсь, они сказали, что это почетная обязанность каждого, кто не сбежал!

Не, Люсь, здесь возраст определяют так: кто служит второй год, тот дед, а мне тридцать пять, я – молодой! И должен чистить бляху так, чтоб блестела морда от усердия! Командир роты говорит: «Ты что – хочешь наряд получить?!» А у меня, Люсь, как раз штаны порвались, я думал, он мне новые даст, говорю: «Хочу!» Он кричит: «Объявляю вам три наряда!» Я говорю: «Ладно, я два старшине отдам!»

Потом, Люсь, мы ходили на стрельбы… сорок человек, вернулся – я один. Ну, дали мне автомат, говорят: «Стреляй!» Я говорю: «Боюсь!» Майор говорит:

«Представь, что кругом враги…» Ну, я и представил! И главное, он еще сказал:

«Целься в десятку…» Я и стал целить туда, где их не меньше десяти стояло. Хорошо, хоть никого не убил… Он кричит: «Ты почему в мишень не попал?!» Я говорю: «Так у меня же зрение: один глаз минус два, другой – плюс двадцать! Я когда один зажмуриваю, другим только небо вижу!»