Маленькая опера - Слава Сэ

– Вагнер? Для поднятия духа?

Бирке прищурился.

– Вам не нравится Вагнер?

– Я обожаю Вагнера! Но для Вагнера нужен большой оркестр. Шесть арф! Восемь валторн! Где я возьму восемь валторн? К тому же, Вагнер довольно мрачный. Приличный человек после Вагнера ложится и плачет!

– Где итальянец плачет, немец садится в танк и покоряет континент!

– Зачем нам континент? Давайте поставим Кармен и покорим всю планету!

– Кармен? Она же цыганка!

– Дались вам цыгане! Обольём её перекисью, получим баварскую старшеклассницу! Напомню сюжет. Пышная блондинка спит с испанским солдатом, нашим союзником. Потом она изменяет солдату с тореадором. И за эту измену её убивают штык-ножом. Боевой дух героев будет торчать!

– Вы очень убедительны, но нам нужен именно Вагнер!

Вошёл одноглазый Клаус, принёс кофейник, разлил по чашкам дымный напиток. И ушёл, аккуратно прикрыв дверь. Комендант и дирижёр отхлебнули. Кофе был паршивый, но лучше голого кипятка.

– Так и быть, – сказал Бено. – Вагнер так Вагнер. Дайте мне шесть месяцев на подготовку, двадцать тысяч рейхсмарок и уверяю вас, вы получите лучшую в Европе постановку.

Бирке рассердился.

– Типичная итальянская расхлябанность! Любой офицер СС поставит что угодно за месяц, причём бесплатно.

– За месяц? Невозможно!

– Запросто! Эй, Клаус!

Клаус появился мгновенно, будто ждал за дверью.

– Господин полковник?

– Приказываю поставить оперу Вагнера. Срок – один месяц.

– Слушаюсь!

– В помощь можете одолжить в концлагере какого-нибудь дирижёра.

– Есть!

– А этого отправьте на его место!

Полковник показал на Бено.

– Так точно!

Музыкант подпрыгнул.

– Подождите! Мы же творческие люди! Кто так обсуждает проекты? А где капризы? Где борьба за гонорар? Ваш Клаус талант несомненный, это видно по выправке. Но если он поставит «Валькирию», Вагнер восстанет из гроба и придёт! Вам нужен зомби на премьере?

– Уверен, автор будет в восторге. Клаус, начинайте!

– Но я лучше Клауса! Я Бенедикт Фарнезе! Моё лицо на всех афишах!

– Вы мямля и тряпка!

– Снаружи – да! Но внутри я гранит и в то же время вулкан!

– Ставить оперу для отца нации должен человек с характером.

– Для отца нации?

– Это я образно.

– Вы ставите оперу для верховного главнокомандующего?

Бено изобразил руками что-то вроде восходящего солнца. Бирке мотнул головой.

– Вам послышалось. Впрочем, неважно. Господин дирижёр, вы свободны. Можете идти в свою филармонию и репетировать любую муть, она у вас отлично получается. Прощайте!

Полковник встал и обратился к адъютанту, мгновенно забыв о дирижёре.

– Так что, Клаус, когда будет готова опера?

– Я поставлю её за тридцать дней! – ответил капитан.

– Ах, так? – вскричал Бено. – А я поставлю оперу за двадцать девять дней!

– А я за двадцать восемь! – завёлся Клаус.

– Ставь! То есть нет, я поставлю за двадцать семь дней, хоть это и невозможно! Первая репетиция завтра! В полдень! Всех приглашаю!

Бирке не выдержал, треснул по столу тяжёлым гроссбухом.

– Молчать! У меня от вас голова болит!

Полковник прошёлся взад-вперёд, успокаиваясь.

Потом сказал:

– Клаус – офицер, ариец. Имеет боевые награды. Я ему доверяю.

– А я итальянец! Моя жена – примадонна парижской оперы!

Комендант подошёл близко и посмотрел в глаза. Дирижёр унюхал, что с утра комендант ел рыбу. Казалось, полковник видит внутренности музыканта, будто тот пустой внутри, а снаружи прозрачный.

– Так и быть, – согласился Бирке. – Поручаю оперу вам обоим. Вы будете махать палочкой и орать на музыкантов. А вы, Клаус, пресечёте саботаж и разгильдяйство. И если кто-то узнает о том, что вам тут послышалось… я сотру само воспоминание о вас. Вам понятно?

Бено кивнул. Он не знал, нужно ли ему отдать честь, помахать рукой или поклониться. Не сумев подобрать соответствующего жеста, дирижёр просто вышел в дверь деревянной походкой.

* * *

После основного шоу начинались танцы, песни по заявкам и то, ради чего бордели существуют, – фантазии о настоящей любви за адекватную стоимость. Пьяных стало больше, музыка тише, девушки со сцены переместились в зал.

Вышибала Арнольд пытался сфокусировать зрение таким образом, чтобы объекты не раздваивались. Берта отобрала у него бутылку.

– Час ночи, рабочий день в разгаре! Ты же вышибала! Как ты будешь вышибать, если что?

– Я обезболил себя на случай ранений, – ответил доктор, он же администратор. И мгновенно уснул.

Ближе к двум часам скрипачка сложила инструмент в футляр и пошла прочь. Она ничего не объясняла, не отпрашивалась, когда хотела приходила и удалялась в удобное ей время. Любую другую девушку Берта сожрала бы без соуса. И лишь Матильде можно было всё.

Ходили разнообразные слухи. Будто скрипачка взяла в заложники мать хозяйки. И что Матильда спит с генералом тайной полиции, покровителем борделя. В фантастических версиях девушке приписывали гипноз, умение убивать точным ударом в печень, и даже – высокую должность в английской разведке.

Сама Берта говорила:

– У неё такой взгляд и такая осанка, что орать на неё не получается. Всё равно что плюнуть в королеву – невозможно.

* * *

Изгоняя мужа, Паола надеялась стать счастливее. И явно чего-то не учла. Два дня прошло, настроение не улучшилось. Более того, всё время хотелось кому-нибудь врезать.

– Не реви, – говорил брат.

– Я не реву, – отвечала певица, меняя истерзанный носовой платок на новый.

– Женщина! Я не могу обедать под такие звуки! – сердился дон Пепе.

– Я не женщина, я певица! Слёзы – моё естественное состояние!

– Разведись и не реви!

– Я не хочу разводиться! Я хочу петь!

Джузеппе откладывал вилку. Искал слова утешения. Уверял, что недели не пройдёт, Бено прибежит с новой идеей. И оказался прав.

Дон Пепе и Паола пили кофе у раскрытого окна, когда с улицы донёсся голос непутёвого зятя.

– Джузеппе! Джузеппе! – кричал дирижёр.