Бесцели(Р) (сборник) - Александр Ярошенков

Он хоть в руках постоянно его вертит, да никто не слышал, ни как он звонит, ни что б ему кто звонил. А если кто в месяц раз позвонить попросит, так у него обязательно только что счет закончился, или акаммулятор сел.

У нас все без набильников, мы же обыкновенные работяги. В цеху у нас и шумно, звонка не услышишь, и робы грязные в карман не положишь. Понятно, если опять таки, как одноклассник, при костюме, так и набильник полагается. А у меня и костюма-то нету. На что работяге костюм?

Ежели когда случится вдруг, кто в гости позавёт (фантазия, конечно, но вот вдруг?), так штаны поновее, да пиджак и делов-то! Пиджак, правда, по цвету ни на одни штаны не похож, уж и лет ему сколько не помню, а все как новый. Он у меня, как та микроволновка, есть и есть, пить, есть не просит.

Идти-то до того, что на сегодня мне друг и приятель, расстояние приличное. А если учесть, что в ушах звон и перед глазами круги, то и того больше, потому иду – решаю: или сначала причину придумать за каким таким советом, или совесть послушать? Рассудил, что приятель сегодняшний тоже так сразу спрашивать не станет, нальет сначала. А уж когда махану пол стакана, там само как-нибудь придумается. Так что, пожалуй, сначала надо со вчерашним днём разобраться.

Давай, совесть, рассказывай, что и как там вчера было? Она первым делом про книгу то и напомнила. Уж который раз я своей совести удивляюсь. Неправильная она у меня какая-то. Всего-то дамочке соврал, что две книги мне ни к чему. И что? Скажи я ей: «Купил без цели, могу продать», глядишь она и перестала бы и глаза закатывать и руки заламывать, да и сама поразмыслила б, да и передумала бы.

И что тогда? Деньги-то не малые уплочены! Как дома выкручиваться? Это ж надо было как-то морду посчастливее, да теперь уж и самому глаза закатывать, да также руки заламывать, да пританцовывать перед супругой, книгу нахваливая. Так ведь все равно не поверила б. В жизни кроме её журналов, с собой в туалет ничего не брал, а тут книгу!

Значит, надо будет читать, так просто не полистаешь. А то ведь, не ровен час, спросит: «Интересно?». Носом не покрутишь, иначе: «А покупал тогда зачем?». А скажешь – интересно, так вдруг у неё журнала с картинками под рукой не окажется, возмет, да и сама почитать захочет? А потом как тот одноклассник-на-мою-голову, обсудить надумает?

К тому же дамочка-то, когда сама с собой розговривала, говорила, что эта Каелья Паелья, или Паелья Каелья (ну та что книгу эту написала), то ли из Мексики, то ли из Бразилии. А уж ихнего добра смотрено пересмотрено столько, что ежели в обед теперь ни а Мариях да Хуанах, а о политике стали споры вести, то сами понимаете…

Вот я и говорю, что совесть-то моя другой раз по таким вот мелочам тревожит. А уж если чего посерьезней, так вообще прямо мучать начинает, спасу нет.

И тут слышу, опять она! Ну и что там еще?

А она вроде, как и с издевкой да с укоризной:

– А вот сейчас и напомню, что еще! Все, понимаю, начинается! Сейчас опять будем припираться! А она продолжает:

– Пока ты пил, я молчала. Песни пел, пой, ладно. Анекдоты свои пахабные рассказывал, тоже дело привычное. Но когда ты с собутыльниками своими даже за куст не отошли, а тут же в шеренгу построились да ширинки порасстегивали, даже старушка, что собаку выгуливала, так прямо вам и сказала:

– Совсем от вас скоро проходу не будет. Ни стыда, ни совести! Я ж к тебе и по-хорошему и с угрозами. А ты только отмахнулся и про нас с братцем вообще больше вчера и не вспомнил!

Чувствую, не врёт. А потому что братец то ее, обычно после её слов, руку свою ей на плечо положит, (мол, успокойся, отдохни) и сам вперед неё выходит, руки на груди сложит, голову на бок и прямо в упор на тебя смотрит. А смотрит то как! Может потому я его голоса ни когда и не слышал, что у него взгляд, посильнее всяких слов действует. Он только с совестью шепотом разговаривает, а со мной вот только так – взглядом! Иногда, бывает, они и между собой не поладят.

Ну вот, скажем, пообещал кому – буду там-то и там-то, тогда то и тогда то. А не смог. Не потому что забыл или не захотел. Мало ли причин всяких? С обещаниями у меня строго! Прежде крепко подумаю – смогу, не смогу, успею, не успею, и только тогда пообещаю. А пообещал – выполняй!

А тут вдруг взял да и заболел. И предупредить нет возможности, мол, не могу, не жди. Вот и получается, вроде совесть мне натацию читает:

– На тебя понадеялись, а ты подвёл!

А стыд (ну, братец её) дремлет, с ней не согласен, и взгляда его не чувствую. В этот раз он на моей стороне.

А когда беременной женщине место не уступил, то все наоборот. Совесть молчит, знает, что не специально, ну просто не заметил, но чувствуешь: стыд опять-таки молча да с укором на тебя уставился. А чего? Я ж не должен на каждой остановке оглядываться да высматривать, не зашел ли инвалид, или старушка, или та же женщина беременная?

Увижу, понятно: уступлю. А нет, в чем вина? Когда в автобус садился, мест свободных полно было. Чем дальше, тем и людей в автобусе больше. Впереди, если кто и стоит, все молодые да здоровые. А тут прямо сзади женский голос:

– Вы на моё место садитесь, если уж мужчины даже беременным уступать не желают. Обернулся. Ну да, сзади беременная женщина. Но сзади! Я же видеть её не мог. Совесть молчит, а стыд почему-то аж в краску вгоняет. Хоть ты из автобуса выходи. Потому что ситуация!

Той, что уступила, своё место предлагать почти бессмысленно. Она ж теперь в центре внимания! Она ж теперь перед всеми должна во всей красе. Предложишь, скажет:

– Да нет уж. Постою. Чего там. Сидите уж. А беременной:

– Вы по-осторожнее, поаккуратней. На каком месяце? А там ей и не важно, на четвёртом на шестом ли.

– Ой, это же самый такой период, когда…Ну, и будет теперь доставать. Может даже так достанет, что та, что в положении, пожалеет, что на ее место села.

Есть ведь люди, которые добро сделают, а потом долго вспоминают. И домой вернется и там расскажет, какие сейчас мужики в автобусах ездят, и какая она одна на весь автобус благородная.

Вот и сейчас стыд смотрит, а я что б от его взгляда уберечься совесть и спрашиваю:

– И с кем это я вчера пил и где это было? – С кем не знаю, а где потом покажу, старушку я запомнила. Вот ведь злопамятная! Который раз, как только кому чего плохого сделал, через десяток лет вспомнить может. А друзей или приятелей иных ни как запомнить не может. А потому что не подвел, не обманул, не сдал, не подставил. Вчера, значит, тоже все обошлось, раз о вечерних компаньонах ни слова.

Вот так я с ней и живу. То поспорим, то поругаемся, а то просто поговорим. А куда деваться-то? Какая – такая, а все ж таки своя… Да, если уж совсем на чистоту, куда мне без неё? Когда совсем один, к кому обратиться? К тому ж моя не хуже чем у других, а может даже и получше… А все потому, что я с ней иногда строго, простым разговорам меру знаю!

Да, каждый со своей-то совестью по-разному. Другой раз опять же лежишь на диване, опять каналы по кругу гоняешь, глядишь, скажем «Человек и закон» или «Криминальная хроника» или там «Час суда», а то и просто «События и происшествия». И вот стоит человек, сокрушается, слезы льет, да руки(только тут уж не от радости) заламывает, и глаза не от восторга закатывает, и видишь и понимаешь да иной раз и веришь: не хотел, как-то само оно вышло! Может так-то оно так, да только почему вот так-то?