Герцогиня - Арина Алисон

Утром следующего дня, отправив письма с посыльными, я присоединился к группе монахов, направляющихся в горы. Род, Тарэн и Лота на мое предложение остаться работать у Жака отказались и сейчас тоже ехали в составе нашей группы.

Монастырь располагался на склоне крутой горы, и подниматься к нему пришлось пешком, ведя лошадей в поводу. Внизу, в долине вдоль протекающей небольшой речки, руками монахов был возделан большой кусок земли, на котором произрастало несколько видов зерновых и овощей.

В обители проживало около сотни человек. Сам комплекс разделялся на две части, мужскую и женскую, почти полностью изолированные друг от друга. Службы и медитации здесь чередовались с ремонтом и работой на полях. Я и моя охрана были зачислены в качестве свободных послушников, с возможностью в будущем принять постриг.

Мы несколько месяцев восстанавливали стены монастыря и хозяйственные помещения. Все время, свободное от монастырских дел, я проводил на открытой площадке одной из башен. Там я предавался размышлениям над своей жизнью и медитировал.

У меня было много времени подумать над тем, что произошло. Вообще-то это была моя идея использовать Эмануэля в качестве заслонки от короля. Как только он начал свои поползновения, надо было сразу же сваливать, а не вводить мужика в искушение. Я же тянул до последнего, а теперь пытаюсь выставить его крайним. Хорошо, хоть он сумел остановиться, а то я даже и не знаю, как смог бы жить дальше. Верю ли я клятве герцога? Да. Наверное, верю.

Слишком уж сильно в народе желание, чтобы все жили, как принято, а не как им хочется. Когда я, живя в том мире, не торопился жениться и после тридцати, все знакомые, и мои, и моих родственников, при встречах начинали приставать: а почему не женат, может, проблемы какие, может, познакомить с кем… Так и лезли помочь, сделать меня таким, как все. Порой слишком уж напористо, вон у моего друга теща допомогалась, пока он с женой не разошелся.

Постоянно думать о прошлом и жить прошлым — это растрата настоящего и потеря будущего. Думать надо о том, как жить дальше. Я сделал все, что хотела маленькая девочка по имени Лионелла. Ее братья и сестры имеют свои семьи. Финансовое положение у всех устойчиво настолько, насколько вообще может быть стабильна наша меняющаяся жизнь. Большой нужды во мне они уже не испытывают. Получили то, к чему стремились, и дальше могут жить сами. Так, молодая семья не очень-то любит, когда родители вмешиваются с советами. И это нормально. Не стоит им мешать.

Но что же теперь делать мне? Может, это и замечательная идея — прожить оставшиеся годы в монастыре, но вот я как-то к этому оказался не очень готов. Однако и в мирскую жизнь возвращаться не хочется. Мои размышления зашли в тупик, и я все больше времени стал посвящать медитации, освобождая голову от всех мыслей.

Так прошла зима. Весной отряд монахов собрался за лекарственными травами. Чтобы немного развеяться и сменить обстановку, я попросился с ними. На второй день нашего пути из-за скалы неподалеку вышла группа из двух белых взрослых котов, за которыми семенили двое малышей, так и норовивших что-то понюхать в стороне или попробовать лапой на прочность какой-нибудь камешек.

Все монахи замерли неподвижными изваяниями. Я стоял чуть в стороне и с интересом рассматривал это великолепное семейство, как вдруг увидел знакомую отметину на кошачьей ноге.

— Мя-а-ав! — заорал я и бросился к «малышу».

Народ заметно вздрогнул, но не сдвинулся с места. Котяра радостно оскалился и тихо рыкнул. Я подскочил к кошаку, начал его гладить и тормошить. Его спутником явно была дама, мать малышей. Она что-то недовольно зашипела. Это очень было похоже на бурчание жены, типа сам дурак, и друзья у тебя дурные.

Мяв только фыркнул в ответ и потерся об меня. Не удержавшись от его напора, я упал на землю. Все это время скульптурная композиция «монахи, идущие в гору» по-прежнему не шевелилась.

— Что, малышей решил научить, что не все двуногие — звери? — хмыкнул я, глядя на котят, осторожно подходящих ко мне.

Не выдержав, они подскочили к нам и стали по мне топтаться, обнюхивая и местами даже облизывая. Ухватив котят за шеи, я повалил их на землю и начал почесывать животики. Мамаша обеспокоенно ходила кругами вокруг нас, нервно порыкивая на Мява, а тот лишь фырчал в ответ.

Когда семейство кошек покинуло нас, группа монахов осела на землю. Решили устроить привал. Видимо, встреча так напрягла народ, что у них не оказалось сил идти дальше. Слава Великой Матери, что никто не стал расспрашивать о зверях и наших взаимоотношениях. Мне совершенно не хотелось ничего объяснять.

Через два дня после нашего возвращения в монастырь на ближайшей скале появился Мяв с семьей. Заметив их, я подошел к настоятелю с просьбой позволить мне отлучиться. Никаких проблем не возникло, и у меня появилась возможность целую неделю пообщаться с котами.

Все время наших встреч я усиленно чистил их шерсть щетками да играл с малышами. Пока я занимался с Мявом и котятами, кошка-мама сидела немного в стороне, повыше того места, где мы развлекались, и делала вид, что смотрит куда угодно, но только не на нас. Однако время от времени скашивала глаза и заинтересованно поглядывала, как я щеткой чешу остальных. Дня через четыре кошка не выдержала и с видом «а мы здесь просто мимо гуляем» подошла поближе и улеглась, задумчиво глядя в сторону. Не делая резких движений, я подошел к ней и поспешил приступить к вычесыванию. Минут через десять она уже мурчала, чуть ли не как домашняя кошка. После нашего общения в монастырь я возвращался, почти не чувствуя рук от усталости.

Через неделю, когда я пришел на место встречи, на склоне горы лежала убитая зверушка, похожая на оленя. Получив свою порцию удовольствий, семейство котов поднялось… и я понял, что они уходят куда-то далеко, а тушка — это подарок на прощание.

Говорят, кошки снимают с человека отрицательную энергетику. Так это или нет, не знаю, но мне после встречи с ними совсем полегчало.

Несмотря на улучшившееся состояние, я продолжал медитировать. В один из дней моя медитация затянулась на неопределенное время. Я даже не понимал, день сейчас или ночь. В какой-то момент сознание стало наполняться шумом, несшимся со всех сторон. Сначала гул был таким тихим, что с трудом воспринимался, со временем становясь все сильнее и переходя в рев несущейся лавины. Подо мной задрожал пол, и казалось, что качается все здание. Невозможно было понять, это на самом деле землетрясение или мое личное восприятие.

— …Домодедово. Температура в аэропорту двадцать два градуса, облачно… — резко и со скрежетом, как из поломанного радиоприемника, донеслось до меня.

Я дернулся и попытался вскочить, но мое тело оказалось пристегнуто ремнями, и меня отбросило обратно в кресло. Голос продолжал вещать что-то дальше, но я уже не воспринимал окружающую реальность, в груди возникла резкая боль, и стало не хватать воздуха. Казалось, что все внутренности собрались в тугой комок.

— Вам плохо? Позвать стюардессу? — сквозь шум в ушах донеслось до меня.