Инцидент на острове Виктория - Евгений Бугров

Вечером после рабочего дня все собрались на ужин в столовой. На столе зажаренная на сале картошка, с тушенкой, огурцы, помидоры, зеленый лук.

— О-о! — торжествующе воскликнул Крутихин, подходя к столу и потирая ладони, — как в ресторане!

— Только тарелки, вилки и ложки пластмассовые, — сообщил Иноземцев, раскладывая их на столе.

— А как ты умудрился пожарить картошку? — удивился Булавин.

— На кухне есть печка-буржуйка. Разжег ее углем. Уголь хороший, быстро приготовил. И даже чай вскипятил.

— Молодец.

— Ульрих Романович, у нас сегодня вроде как новоселье, надо бы отметить, — Крутихин с хитрой улыбкой посмотрел на Булавина.

— Сейчас принесу, — он подошел к своему рюкзаку, достал оттуда бутылку водки. Сел за стол. — Рюмок нет, подставляйте свои кружки.

Все поставили свою посуду перед Булавиным. Кружки мужчин были металлические одинаковых размеров, только, кружка майора Беленко была фарфоровая, тонкая и изящная.

— Я буду по-русски, разолью сразу всю, — Булавин разлил всю водку по кружкам, стараясь распределить горячительный напиток поровну. Наливая водку в кружку Беленко, которая сидела рядом с ним, покосился на нее. Она, молча, наблюдала, как он наливал ей в кружку, но ничего не сказала.

Все подняли кружки. Иноземцев и Крутихин посмотрели на Булавина. Самойлов перехватил эти взгляды, неожиданно произнес:

— За удачное начало!

— И благополучное завершение, — добавила Беленко.

Подняли кружки, чокнулись. Краем глаза Булавин увидел, что женщина, как и мужчины, выпила всю водку сразу. Только после этого сморщилась и зажмурила глаза.

— Каковы результаты вашей работы? — вдруг спросил Самойлов офицеров, занимавшихся дезактивацией зарина.

Булавин посмотрел на Беленко, но та была занята тем, что сосредоточенно жевала огурец. На вопрос не отреагировала.

— Всего там девятьсот сорок восемь снарядов. Обработали сорок девять, — сообщил Булавин.

— Почему так мало? — ровно спросил Самойлов и прилепил холодный взгляд на лице Булавина.

— Некоторые колпачки «приклеились» к корпусу снарядов. Приходилось тратить время на то, чтобы их открутить, — спокойно объяснила Беленко.

— Если такими темпами будете работать, то мы не уложимся в срок, — недовольно произнес Самойлов.

— Феси квод потуи, фасиант мелиори потенте, — четко произнесла женщина-химик и зло посмотрела в лицо подполковника Самойлова. — Я сделала все, что могла, пусть кто может, сделает лучше.

Самойлов прожег взглядом сидящих против него Булавина и Беленко, резко выдохнул воздух носом, но ничего не сказал. Взял нож и вилку, стал разрезать кругляши картофеля на своей тарелке.

— А каковы результаты ваших изысканий, товарищ подполковник? — как можно нейтральней спросил Булавин, но интонация, с которой был задан вопрос, все равно получилась ехидно- вежливой.

— Ракеты, которые я осмотрел, пришли в полную негодность. Для нашего противника они интереса представлять не будут.

— То есть вы подтвердили вывод, который сделали специалисты нашей базы пять лет назад.

— Все выводы ваших спецов должны подвергаться критической проверке.

— Конечно, товарищ подполковник, — согласился Булавин, сдерживая улыбку. — И на это у вас ушел весь день?

— Осматривал кое-что еще. Но это вам не интересно.

— Разумеется.

— Товарищ майор, — обратился к Булавину Иноземцев, — напишите, мне текст радиограммы Францу. У меня через полчаса сеанс связи.

— Какому еще Францу? — набычился Самойлов.

— Франц — это наше руководство на земле Франца-Иосифа, — объяснил Булавин. Он достал карманный блокнот, на листке написал текст радиограммы: «Приступили к работе, обработано пять процентов».

Показал текст Беленко и Самойлову: «Будете что дописывать?» Те отказались что-то добавить.

— Кому поставить подпись? — спросил Булавин Беленко и Самойлова.

— Вы старший группы, вот вы и ставьте, — иронично бросил Самойлов. — Так, Ольга Вячеславовна?

— Да, подписи Ульриха Романовича достаточно.