Пятый квадрат - Анатолий Гончар

Всё сложилось довольно удачно, и в заданный квадрат группа вышла в шестнадцать тридцать. Времени для продолжения поисковых мероприятий было ещё вполне достаточно, но командир группы старший лейтенант Морин рассудил иначе – отдав группе команду двигаться медленнее, начал приглядывать место, более всего подходящее для организации ночной засады. Особой причины перенапрягаться в первый же день выхода он не видел.

– «Стоп» – слово, сказанное одними губами, рука, поднятая вверх, затем движение рук вниз и в стороны – «садимся на засаду», и сам Морин отступил чуть-чуть в сторону, выглядывая подходящее местечко для днёвки, а вокруг раздавалась едва слышимая суета – бойцы привычно выбирали позиции, рассаживались, обустраивались на ночь. Вскоре они начнут устанавливать мины, и вот тогда старший лейтенант все осмотрит, убедится в правильности выбора бойцов и со спокойной совестью примется за ужин, но никаких разогревов – холодные консервы из пайков и взятый из пункта временной дислокации отряда чай, налитый в пластмассовые полуторалитровые бутылки.

– Командир, время выхода в эфир! – Морин вздрогнул, за собственными раздумьями не заметив подкравшегося слева сержанта Синявского, вечно улыбающегося, худощавого, веснушчатого парня, с волосами рыжего, скорее даже медного цвета, с ямочкой на подбородке и удивительно яркими голубыми глазами. – Что передавать?

– Сообщи, что у нас всё на три пятёрочки, ведём поиск по координатам… – Группник взглянул на GPS, отнял сто единиц по иксу и четыреста пятьдесят по игреку и назвал получившиеся цифры стоявшему наготове с блокнотом радисту. – А через час скинешь вот эти, – показал он на экран, – сообщишь, что организовали засаду.

– Понял, – продолжая улыбаться, кивнул Синявский и, решив, что у группника к нему вопросов больше нет, исчез так же незаметно, как и появился.

– Димон! – Раскручивая и сразу маскируя (методом втаптывания в росшую здесь траву) провод для установки мины в управляемом варианте, младший сержант Королькевич вспомнил о давно вертевшемся на языке вопросе: – А наши группы по крупняку «встревали»?

– Бывало, – внимательно поглядывая по сторонам, с ленцой в голосе ответил Маркитанов.

– И часто? – Изощрённо изогнувшийся кусок провода никак не желал прятаться под предназначенный для его сокрытия пучок травы.

– Да часто… в общем. – Димарик остановился и опустился на землю. Поставив мину, прицелился, привстал, осмотрел местность, переставил её чуть в сторону, снова прицелился, затем достал из кармана, вкрутил «ЭДПР» и соединил провода. Отряхнув руки, повёл взглядом по местности, опять опустился на землю, взглянул в окошечко и негромко бросил:

– Маскируй, – после чего начал отступать назад по направлению к днёвке.

– Димон, а ты сам «встревал»? – догнал его закончивший маскировку Королькевич.

– Да было… – не стал скромничать Маркитанов.

– А вот скажи, – Королькевич вдруг понял, что тема крупного «встревона» Димарику неприятна, – а как быстрее всего путёвый результ сделать? Ну, чтобы на медаль, там, или орден?

– Это как повезёт. Знаешь, как иногда бывает: одни группники ищут, ищут, ищут «чехов», гоняют свои группы туда-сюда – и ни одного боестолкновения; другие хрен куда ходят, заныкаются – и знай себе радиограммы шлют: «веду поиск», «веду поиск» … Вот и получается: одно боестолкновение – результ, второе – результ, третье… В общем, кому какая пруха. Я вот в группе у одного «пиджака» был, летёха после института, так тот вообще ни разу дальше километра от места десантирования не ходил, а что ни выход – бой. Комбат его даже на БЗ лишний раз старался не посылать, но всё время в ПВД держать не будешь, а мы все на нервах… Это поначалу, как ты: «В бой! Результ!» – а потом раненые, убитые, и так без продыху. А нервы – они нежелезные. Группник наш – Камышин фамилия, кстати, – одно время запил, потом бросил, как отрезал. И с наградами ему не везло: их постоянно заворачивали и заворачивали, а оно, знаешь, как обидно, когда вроде как заслужил, а тебе – по всей морде. Офицеры в тот день что-то отмечали, сидели трепались, кто-то про награды речь завёл – кому что, у кого-то там уже «Мужество» маячит, у кого медаль, только у Камышина ни намёка. Кто-то возьми и скажи: «Ты, мол, Серый (Камышина Сергеем звали), к Мирохину зайди да узнай, что к чему». А майор Мирохин – это наш замполит – наградные писал и в Ханкалу их возил. Камышин и отвечает: «И что, и пойду, и узнаю. В конце концов, сам о себе не позаботишься – никто не позаботится». И пошёл. Опрокинул ещё один стакан и пошёл. В палатке Мирохина не оказалось, а на столе лежала целая стопка наградных; вот мой группник и решил посмотреть, что хоть в них написано. Заглянул в один листок, в другой, видит – наградной на майора Мирохина, на орден Мужества. Старлей мой – а ему в то время уже старшего лейтенанта присвоили – подумал: где же тот так отличился, если из штабной палатки почти не вылазит? Начал читать: «…действовал в составе …ой группы. Во время завязавшегося боя принял командование группой, заменив самоустранившегося от своих служебных обязанностей старшего лейтенанта Камышина… в рукопашном бою, применив приём рукопашного боя, лично уничтожил…» Дальше группник читать не стал. Схватив этот наградной, к сожалению, оказавшийся всего лишь копией уже пошедшего по инстанциям, выскочил из палатки и побежал искать Мирохина. Носился озверелый по ВПД, грозясь пристрелить «замполита-рукопашника».

– И что, морду-то он ему набил? – Королькевич расстелил коврик и теперь вытаскивал из рюкзака плащ-палатку.

– Не-а. Сперва не нашёл, потом не дали, потом ушли на БЗ, а когда вернулись, майор Мирохин к нему подошёл: «Ты, значит, не серчай, я не со зла, то да сё. Мне уже пенсия скоро, а ты ещё молодой, успеешь, заработаешь, я на тебя на днях такой наградной оформлю, как пить дать пройдёт» – ну, и дальше на ту же тему. Камышин не то чтобы поверил, просто добрый он был… одним словом, «пиджак». – Димарик махнул рукой от досады, словно это не Камышину, а именно ему из-за чьей-то подлости не дали заслуженную награду. – Морду бить он не стал, наград так и не дождался, а боестолкновения по-прежнему к нему липли – к концу командировки мы чуть ли не ракетами пуляли, чтобы «чехов» отпугнуть, так до последнего и «секлись». Крайнее БЗ тоже… – Димарик замолчал, видимо, не желая ворошить не слишком радостное воспоминание о прошлом.

А Королькевич, до конца не удовлетворивший свое любопытство, начал доделывать днёвку. Сумерки наступили стремительно. Тёмный лес погрузился в тишину, нарушаемую лишь нытьём комаров да далеким «хорканьем» одинокого кабана. По звёздному небу медленно ползла половинчатая луна. В вершинах деревьев резвилась проснувшаяся ночная охотница – летучая мышь. Бесшумно, словно серая тень, над головами пронеслась сова. Долго ворочавшийся в спальнике Димарик наконец уснул, и теперь слышалось его ровное спокойное дыхание. До его смены оставалось ещё два часа – уйма времени.

Взрыв грянул в предрассветной тиши молотом небес по наковальне преисподней.

– К бою! – негромко, скорее сам себе, чем другим, приказал Морин, вскакивая со своего ночного ложа. Плёночное укрытие отлетело в сторону. Но за взрывом выстрелов не последовало и ситуация оставалась неясной.