Адская рулетка - Леонид Влодавец

— Мы здесь, Петрович, надолго не осядем и войну постараемся закончить. Не очень красиво получилось, признаю, но мы тебе все компенсируем. Хочешь, я тебе здесь каменный особнячок поставлю с центральным отоплением?

— На хрен он мне нужен, — ответил Лисов. — Вы мне забор поломали, пару клетей сожгли, мастерскую взорвали, ворота повалили — вот это и ставьте. А каменный дом — это не по здешним местам. Его и не вытопить будет. Тут котельная, если ее соорудить, уголь тоннами жрать станет, а мазут — цистернами. Да притом еще и округу мне закоптит так, что зверье уйдет.

— Добро! — согласился Чудо-юдо. — Отремонтируем все в кратчайшие сроки. С продовольствием тоже поможем. Пиши, что надо, на сумму до миллиарда включительно. В течение двух дней получишь.

— Ты кто, министр, что ли? Миллиард обещать?

— В наше время, Лис, это не деньги. Ты сам небось пуха на сотню «лимонов» сдаешь…

— Сколько сдаю, столько сдаю. Но до миллиарда еще не дорос. Ты мне лучше скажи, сам на «Черный камень» нацелился или государство послало?

— А как бы ты хотел?

— Мне-то по фигу кто, только ежели ты и впрямь собрался его вывозить, то головой, должно быть, не думал.

— Думал. Много думал. Нечего ему тут у вас без пользы валяться.

— А у вас он там пользу принесет?

— Может, и принесет.

— Бог с ним. Отведу вас туда. Но что там будет и уйдете ли вы оттуда — это уж не мое дело.

— Ну, как выйдет, так выйдет… Завтра пойдем.

— Ладно, сходим, но помни; я тебя предупреждал. И вот еще что. Баб отсюда отправлять надо. Не для них это место. Зря привозил. Наши вот сюда ни ногой. А ты аж двух привез. Кто они хоть тебе? Невестки? На дочек непохожи, для жен

— моложавы больно.

— Зина, — представил отец, — невестка и есть. Только жена не вот этого обалдуя, — он слегка шлепнул меня ладошкой по затылку, — а младшего, Мишки. Она у нас человек ученый, кандидат наук, того гляди, доктором будет. А вот эта скромница, — он похлопал по плечику Лусию, — иностранка из Латинской Америки, стажируется у нас. Можно звать Люсей, она отзывается.

— Эх-ма, — дурашливо почесал в затылке Лисов-старший. — Стало быть, к нам, дуракам, еще кто-то и учиться приезжает?

— Зачем вы так? — произнесла Лусия по-русски, причем очень чисто. — Россия — великая страна, и у нее великая наука. Есть много такого, чему надо учиться.

— Только не тому, как хозяйничать, — заметил Лисов. — И политику вести. У вас, Людмила, страна-то большая?

— Маленькая, — ответила сеньорита. — Крохотный островок.

— Тепло там? — рискнул вставить словечко Женька.

— Жарко. Тридцать градусов тепла — нормальная температура. Когда плюс пятнадцать бывает — трясемся от холода. А у вас тут и сорок градусов не мороз, я знаю.

— Между прочим, у нас летом тоже за тридцать тепла бывает, — похвастался Женька. — Даже сорок случается…

— Я знаю: континентальный климат. Евразия.

— Во-во, — ухмыльнулся старший Лисов. — Так и есть. Но все одно, девушки, нечего вам тут делать. Покуда беды не вышло, Сережка, увози их отсюда.

— Пока не объяснишь почему — не повезу, — сказал Чудо-юдо серьезным тоном. — У них тут, между прочим, большая научная программа намечена. Я их сюда не для красоты вез.

— Да уж, вы, Дмитрий Петрович, объясните повнятнее, что нам тут угрожает,

— строго произнесла Зинаида. — В прошлом году, например, я себе два ребра сломала неподалеку от здешних мест. Может, у вас климат к тому располагает?

— Это где ж ты сподобилась, ребрами-то?

— На Лыже, реку такую знаете?

— Нет, Лыжа — она сама по себе. А в наших местах статистика плохая. Баб здесь было за всю историю штук десять и все пропали. Вот так.

— Это как пропали? — взволнованно спросила Лусия.

— Совсем. Исчезли неизвестно куда, сколько ни искали — косточки не нашли.

— А конкретно? — нахмурился Чудо-юдо. — Примеры приведи.

— Пожалуйста. Матрена Водолагина в войну — здесь пропала. Ты сопливый был, не помнишь ее, а я-то в сорок пятом уже в первый класс ходил.

— Подумаешь, на два года старше… — обиделся отец. — Помню я эту Матрену. Но как она пропала — не знаю, не рассказывали.

— Матрена была из баб первой добытчицей, — важно сказал Лисов. — Сам дед Кислов ее уважал. Мужа у нее еще в сорок первом убили, трое ребят на руках, больших, правда, уже, не моложе чем лет десяти. Дом на них оставить можно, а в тайгу брать рановато. У нее места были близко отсюда. Промышляла добро, сдавала все от и до, но все просила, чтоб дед Лешка ее сюда, на Порченую пустил.

— А дед не пускал?

— Конечно, не пускал. Он мне после рассказывал, что специально для нее на скале варом написал: «Бабам ходу нет!» На Лисьей, как раз там, где за рекой ее места были. А Матрена — заводная. Она из принципа поперла. Первый раз на версту зашла, другой раз подальше, а на третий — вовсе не вышла.

— И пропала?

— Точно так. След от лыж оборвался — и все. Будто на небо вознеслась. И она не первая была, просто сейчас ее раньше других вспомнил. Еще Агафья была, лекарка. Травы знала всякие. Кислов ее еще девкой помнил. У нее муж тоже в Порт-Артуре был, только его на форту убили. Вот эта Агафья во вдовах смолоду и ходила. Замуж не шла, перед революцией в монастыре лет пять прожила, после гражданской, когда монашек большевики разогнали, в село вернулась. А тут, уже перед Отечественной войной, ей мать науку передала. Мать у нее тут по деревням всякими делами занималась: лечила, створаживала, привораживала, порчу отводила… Ну а как пришла пора помирать, ей обязательно все надо передать. Всякие эти секреты. Либо дочке, либо сестре, либо невестке. Пока не передаст, будет всеми болями мучиться, а помереть не сможет. Поверье такое есть, я это не только от Кислова слышал. Агафья, говорят, сперва открещивалась, пряталась даже. А к избе, где ее мать лежала, люди и подойти боялись. Мать шибко мучилась, орала, выла… Кислов рассказывал, будто у нее и голос-то был уже не людской. В общем, Агафью поймали и силком к матери отвели. Она туда, в избу, вошла, и дверь за ней колом приперли, чтоб не сбежала. Бабки говорили, что как мать кричать и выть перестанет, то, значит, передавать колдовство начала. А потом, как из трубы черный дым повалит, значит, все… Так и вышло. Кислов говорил, будто Агафья три часа там была. И точно, как мать ее померла, сажа из трубы вверх пошла. Кислов даже крестился, что вроде бы чернота эта немного была на бабу в черном похожа и перед тем, как развеяться, на четыре стороны поклонилась…

— Ладно, — перебил Чудо-юдо, — это уже сказки пошли. Ты лучше расскажи, как эта Агафья пропала.

— А так и пропала. Летом дело было, она траву собирала. Кислов с сыном здесь, на своей пожне, верст пять напрямки от нас, сено косили. Она мимо них прошла, сказала: «Бог в помощь, труд на пользу!» Война еще только началась, мой отец повестку получил, а дед Парамон — нет. Тоже торопились скосить, чтоб успеть. Кислов видел, что Агафья в сторону Порченой пошла, и крикнул: «Агаша, не лезь туда, нехорошо там!» Она обернулась и говорит: «Да я в лес-то не пойду, берегом до Лисовых доберусь, да и назад». Вот так до сих пор и добирается. Где исчезла, как — никто не знает. В болото попасть не могла, ни медведь, ни рысь ее б дочиста, без следа не съели. Тем более они летом сытые, редко на людей кидаются.