Чертова дюжина - Иван Сербин

Девушка взяла его ладонь в тонкие прохладные пальцы, сжала сильно и дернула плечами:

— Не знаю.

— Вот и я не знаю, — ответил Бегемот. — Знаю только одно: лично я не хочу лететь. Не хочу жить, каждую секунду оглядываясь за спину. Не хочу всю жизнь бежать, вздрагивать, увидев собственную тень…

— Ты хочешь сдаться? — шепотом спросила она.

— Нет, к ним я тоже не хочу. — Толстяк кивнул на Чубчика. — Пожалуй, Пастух прав. Он вернулся за нами, и было бы свинством отпускать его одного. Кто-то же должен сказать слово защиты там, на самом главном суде.

Белоснежка молчала.

— Тоскливо, — продолжал толстяк тихо. — Мне сорок, а что я сделал? Ничего. Ни семьи, ни детей. Один, никому не нужен.

Девушка подумала, что сейчас по законам драматургии полагалось бы сказать: «Неправда, ты нужен мне, ты нужен остальным», — но ей не хотелось этого говорить. Ни к чему это было.

— Дотянул бы до преклонных лет, потерял бы все зубы. — Толстяк усмехнулся. — А при моей-то комплекции это настоящая беда. Помер бы, и ничего бы не изменилось.

Кортеж миновал Семеновский вал, Велозаводскую улицу и выехал на проспект Андропова.

Бегемот, порывшись в кармане, вытащил мешочек с камнями и протянул девушке.

— Возьми, мы же из-за этого все затевали.

Белоснежка выпустила его руку, взяла мешочек, покрутила в пальцах, кинула Пастуху.

— Держи.

Тот поймал мешочек, покачал его на ладони, сунул в карман, кивнул благодарно и вновь уставился в лобовое стекло.

— Я, пожалуй, сделаю это сам, — сказал Бегемот. — Я ему обязан больше, чем ты.

Вытащив из кобуры пистолет, он подсунул левую руку под спину Чубчика, обнял его за плечи, как хорошего друга, и приставил пистолет к груди. Белоснежка тронула его за плечо.

— Не так, стреляй сюда, — она показала точку на голове. — Гарантированно быстрая смерть.

Бегемот улыбнулся благодарно:

— Спасибо.

Он двигался медленно, с непостижимой тщательностью. Приставив пистолет к голове Чубчика, толстяк прошептал беззвучно:

— Не волнуйся, я тебя не брошу, — и нажал на курок.

В маленькой кабине броневика выстрел прозвучал так, словно над головой шарахнула артиллерийская пушка. Все вздрогнули. Пастух обернулся. И в этот момент Бегемот ткнул стволом себе под челюсть, как видел когда-то в кино, и нажал на курок еще раз. Кровавые брызги повисли на темной стенке кузова.

— Вот дурак-то! — ошеломленно выдохнул Крекер. — Вот дурак!

Бегемот мягко завалился на левый бок, ткнувшись головой в плечо уже мертвого Чубчика.

«Шестеро, — подумала Белоснежка. — Шестеро. Может быть, и мне присоединиться? В конце концов, там, наверху, всемером нам будет легче. Как-никак команда». Впрочем, она быстро откинула эту мысль. Сейчас такое, хоть и жутковатое, но все-таки бегство многие расценили бы как слабость. Будем надеяться, что в чистилище тоже до конца не изжили бюрократию и там длинные очереди. Глядишь, ребята и дождутся ее.

— Ну дурак! — продолжал возмущаться Крекер.

— Заткнись, — угрюмо буркнула девушка.

— Не ожидал, — уважительно покачал головой Папаша Сильвер. — Уж от кого, от кого, а от него — нет.

На проспекте Андропова эскорт прибавил скорость. Проскочив Нагатино и Коломенское, машины свернули на Каширское шоссе. Ехать оставалось минут сорок. Помимо БТРов километра на четыре впереди шли милицейские машины с включенными маячками; автобус, битком набитый спецназовцами; телевизионный «рафик» — единоутробный брат оставленного беглецами в детском саду, только белого цвета; еще один «РАФ», принадлежавший ФСБ, со спецаппаратурой; «ЛиАЗ», забитый омоновцами, и грузовик с обычными патрульными. За ними катился «МАЗ», груженный деньгами, в кузове которого сидели четверо автоматчиков. Вряд ли кто-нибудь отважился бы напасть на такую колонну с целью ограбления, но меры все же были приняты. Замыкала вереницу машин «Волга» с оперативниками ФСБ.