Адская рулетка - Леонид Влодавец

Сразу же после этой мысленной фразы, дошедшей от Чуда-юда, я увидел несколько этих видеообразов, очень четких, но державшихся перед моим внутренним взором какие-то секунды.

Первым было изображение Сорокина-Сарториуса. За ним последовало тюремного образца фото Сурена. Третьим — взятое из фильма, отснятого сержантом Кулеминым, изображение «длинного черного» пришельца. Четвертым — этого я уж совсем не ожидал — был обозначен «Черный камень», взятый из того же фильма.

«У этого тоже доминантное „я“ есть?» — Мне было странновато, что этот, на мой взгляд, неодушевленный предмет попал в компанию живых существ.

«Возможно, есть», — ответил Чудо-юдо.

Экран ГВЭПа разделился на четыре квадратика два на два сантиметра каждый, и в каждом из них обрисовался соответствующий видеообраз. То есть Сарториус, Сурен, «длинный и черный» и «Черный камень». Над квадратиками появились одинаковые мелкие надписи: «Поиск». Гудение ГВЭПа заметно изменилось, но никаких синих спиралей из его «дула» не высовывалось. Возможно, на таком режиме это и не должно было проявляться.

Паралеты тем временем включили моторы и стали подниматься вверх. Само собой, что от этого условия поиска объектов не улучшились. ГВЭП напрягался, но пока ничего найти не мог. К тому же паралеты начали заметно отклоняться от прежнего направления. 1100 метров! Ого-го-го! Вот тебе и «карлсоны». Правда, времени на набор высоты ушло много.

— «Лулу», «Троди», — донеслось уже голосом из эфира, — я — «Папа». Начинайте заходить на «Котловину», курс 275.

— «Папа», я — «Лулу-2», — взволнованный голосок Лусии прозвенел как тревожный звоночек. — Есть отметка работы ГВЭП, квадрат 67, режим «П».

— Понял, «Лулу-2», молодец. «Троди-2», сосредоточься на 67-м квадрате.

Чудо-юдо, произнеся эти слова, тут же перешел, условно говоря, в телепатический диапазон:

«Ты что варежку разеваешь? Лусия засекает, а ты нет?»

«Я ж не знаю, какой у нее прибор. И потом, она спец, а я — так, малограмотный. Даже не знаю, как сосредоточиться на этом самом 67-м квадрате».

«Поверни голову направо».

Я повернул и стал глядеть в промежуток между спинкой сиденья и шлемом Трофима. Ничего толком увидеть было нельзя.

«Куда ты уставился, оболтус? — проворчал у меня в мозгах Чудо-юдо. — Ни черта не видно…»

— «Троди-1», — пробухтел он из эфира вслух, — отворачивай от «Лулу» вправо.

— Понял. Насколько отворачивать?

— Поворачивай, дам знать позже.

«Лулу» стала быстро удаляться от нас влево, а Чудо-юдо вновь загундосил в наушники:

— «Троди-1», держись на 270. Постарайся пройти прямее тысячу метров.

— Есть, 270.

Мне он дал указания по каналу РНС:

«Теперь смотри влево. Так, хорошо! Смотри в промежуток между ближними сопками. Точно в середину! Отлично. Видишь сопку с общим основанием и двумя вершинами?»

«Вижу. Та, что ниже, это „Котловина“?»

«Верно. Наводи ГВЭП прямо на середину склона».

Я навел. Паралет летел теперь в направлении сопки «Контрольная» — более высокой вершины. Почти сразу же ГВЭП издал прямо-таки восторженный писк. Однако замигали сразу две картинки из четырех. Та, что изображала Сарториуса, и та, что изображала «Черный камень».

«Дима! Нажимай фокусировку и быстро переводи ГВЭП в режим „Н“!»

«Так, нажал кнопку фокусировки. Перевел в режим „Н“. Крестик не мигает».

«Смотри на картинки в квадратиках, на сопку не гляди!»

Тут что-то ощутимо щелкнуло у меня в голове. В глазах полыхнула оранжевая вспышка. На секунду я потерял зрение. Потом все сразу пришло в форму.

«Не волнуйся, — успокоил Чудо-юдо. — Все это ерунда. Я отключил тебе слух. Чтоб не отвлекался. У пилотов ОДЛ, Лусия снимает показания приборов, анализирует излучения „Камня“. От „Черного камня“ идет мощная имитационная картинка. Непосредственное зрение у тебя тоже отключено. Ты видишь теперь только то, что я тебе разрешаю видеть».

«Не понял…»

«Твои глаза работают только как телекамеры, твоя голова передает изображение мне, я его обрабатываю, снимаю все лишнее и возвращаю тебе. Теперь понял?»

«Почти».

Паралеты приближались к «Котловине» с двух направлений. «Лулу» казался чем-то совсем маленьким, вроде семечка с одуванчика. Но Чудо-юдо требовал, чтоб я смотрел только на экран ГВЭПа:

«Не отвлекайся! Дистанция два километра».

Но я все-таки отвлекся. Потому что паралет неожиданно тряхнуло, и я инстинктивно повернул голову вправо. Повернул и поежился — Трофима не было на месте. Петля клеванты болталась свободно…

— Где он? — заорал я в голос.

Чудо-юдо ответил, само собой по РНС, но совершенно спокойно:

«Не переживай, он на месте. Я постепенно снимаю ненужные элементы изображения, чтоб ты мог сосредоточиться. Не удивляйся, если через десять минут ты окажешься летящим в воздухе без паралета и не будешь видеть ничего, кроме „Черного камня“ на экране ГВЭПа».

Мне стало не по себе. Какие-то элементы моего сознания протестовали против этого. И вообще я начал ощущать беспокойство. Мне не нравится, когда я вижу не то, что есть на самом деле, а то, что нужно кому-то. Одно успокаивало: команды отдавал Чудо-юдо. Не может же он сделать плохое сыну?

Я смотрел на экран ГВЭПа, послушно сконцентрировав внимание на квадратике с изображением «Черного камня». Сначала он ничем не отличался по размерам от остальных трех и представлял собой статическую картинку. Но потом начал медленно увеличиваться. Пять минут — и закрыл весь экран. Сарториус, Сурен и «длинный-черный» попросту исчезли. А вот двухметровая черная колонна квадратного сечения стала огромной. И я глядел уже не на маленький экранчик площадью четыре на четыре, а минимум на четырнадцатидюймовый. Наконец обнаружилось, что изображение вовсе не статическое, а все больше и больше проявляет признаки жизни.

Сначала я видел только застывший кадр из фильма Кулемина. Потом этот кадр как-то незаметно начал двигаться. Сперва просто подергиваться — примерно так, когда в проекторе заедает пленку и публика орет киномеханику: «Сапожник!» — а потом на экране появилось движение. Сперва я еще обращал внимание на то, что мне показывали кусочек из оперативной съемки Кулемина, где было черно-белое изображение и действие происходило летом. Но затем меня это перестало волновать. По-моему, это произошло в тот момент, когда черно-белое изображение сделалось цветным и все предметы приобрели естественную окраску. Правда, естественную не для середины сибирской зимы, а для разгара лета. Но я уже забыл, какое нынче время года. Я знал только одно: мне нужно сосредоточиться на «Черном камне». И потому уже не только видел, как ветер шевелит зеленую траву и ветки, но и слышал их шелест. А потом начал ощущать смолистый таежный запах… Экран сделался еще шире, должно быть, уже больше, чем три на три метра, он стал как бы прогибаться, обтекая меня с краев… Мне захотелось снять шлем, потому что стало жарко. И вообще сбросить все зимнее снаряжение: нелепо шляться в нем по тридцатиградусной жаре. Я уже совершенно потерял представление о том, что нахожусь в воздухе…