Дорога смерти - Илья Бушмин

Было около полуночи, когда Рябцев домчал до развязки, съехал с трассы М-4 и устремил автомобиль по дороге А-107. Им предстояло обогнуть по малой бетонке Москву, так как место последней операции чекистов находилось по другую сторону от столицы. Узкая двуполосная дорога Московского малого кольца утопала в зарослях леса, который то словно нависал над проезжей частью, стремясь поглотить ее, то расступался и рядел, а сквозь чашу были видны огоньки поселков, черные силуэты домов и построек. Встречные автомобили попадались на удивление редко, выплывая крошечными огнями где-то впереди, расширяясь и приобретая очертания — и с шумом проносясь мимо. Фары несущейся на северо-запад машины Рябцева выхватывали узкий клочек дорожного полотна.

— Значит, все, — сказал Рябцев. — Латыпов, сука… Стоило огород городить, чтобы так хреново кончить. Пустить себе пулю в лоб.

— Его наверняка предупредили, — отозвался Бегин.

— Что? Да ладно, брось ты. Кто предупредил?

— Не знаю. Может быть, тот же самый, кто передал ему ориентировку на всех членов банды, которые в розыске, тогда как даже ни у одного из оперов не было всего списка.

Рябцев нахмурился.

— Б… дь. Ты же сейчас не собираешься сказать, что Латыпов мог и не сам себя пристрелить, а ему помогли?

— Все может быть. Надо посмотреть.

— Почему-то я так и думал, что ты скажешь что-нибудь типа этого, — проворчал Рябцев. — Почему, интересно?

— Расков сказал, Латыпов выстрелил себе в лоб. Странная цель. Обычно люди, владеющие оружием, вставляют ствол в рот и направляют вверх, если хотят покончить со всем этим. А в лоб… У нас руки устроены немного иначе. Это неудобно. Рука может соскочить.

Рябцев покачал головой.

— А может, ты просто не хочешь из Домодедово уезжать? Понравилось тебе у нас, а?

Бегин чуть улыбнулся.

— Люди везде одинаковые. Одни и те же лица. Одни и те же проблемы. Как говорится, ничто не ново под луной.

У Рябцева зазвонил сотовый телефон. Он схватился за трубку, потому что в груди екнула надежда, что это могла быть Вика. Он ждал звонка, чтобы ему сказали, что все это было розыгрышем, и жизнь продолжается дальше. Или что все это было сном. Или наваждением. В моменты, когда все рушится, человек всегда хватается за понятие иллюзии.

Но в определенном аппаратом номере Рябцев узнал телефон Головина.

— Слушаю, — буркнул опер.

— Вован, ты чего натворил? — звонко прорезал слух голос Головина.

— Что я еще кому натворил?

— На тебя тут заяву кинули. Ты какого-то мужика в больницу с переломами отправил. Нахрена, чувак?

Рябцев медленно вздохнул. В другой раз он бы похолодел от приближающихся неприятностей. Теперь он не был даже удивлен. Если пришла черная полоса, если рушится все — то рушится действительно все.

— Он написал заяву?

— Из больнички дежурный опер приехал. Я сейчас был в дежурке и слышал все. Там свидетели были. Ты в парадной форме его оприходовал, что ли? Вован, твою мать, ты в своем уме вообще? Ты в курсах, что теперь будет?

— А что будет? — отозвался Рябцев, сам поражаясь равнодушию, с которым он воспринял новость. — Уволят меня? Да и пошли они нахер. Или накажут? Как? Отправят в подвал?

— Вован, тебе вообще что ли по хрену все?

— Почти. Спасибо, что предупредил.

Рябцев отключился. Бегин молча наблюдал за ним.

— Ну? Сам скажешь или будем ждать группу захвата?

— Группу захвата? — криво усмехнулся Рябцев. — А знаешь, я не удивлюсь. Зато у Лопатина теперь отличный шанс вообще от меня избавиться. Навсегда. Так что я, скорее всего, последний день в ментуре дорабатываю.

— Уверен?

— О, да. Я уверен. Еще как, б… дь, уверен. — опер вздохнул. — Да и пошли они все. Плевать. Вся эта система, их дежурства, вызовы, их долбанный архив, погоны, особые режимы, совещания и коллегии, прокурорские проверки и остальной гемор. Ты говорил сегодня о безумии? Система, в которой мы работаем — вот настоящее безумие. Так сказать, концентрация, что ли.

— Квинтэссенция.

— Во-во. — Рябцев покосился на Бегина. — Так что жди другого водителя.

— Вряд ли. Скорее всего, меня отправят в Москву, назад. Со всем остальным справится и Мальцев, он старший следователь по делу.

— Приятно было с тобой поработать, — сказал Рябцев. И тут же, не выдержав, хохотнул. — Хотя нет, вру. Все это время ты меня бесил жутко. Иногда тебя придушить хотелось.

— Говорят, когда один человек не выносит другого — на самом деле он злится и бесится, потому что видит в этом другом собственные черты.

Рябцев посмотрел на Бегина, пытаясь найти в нем те самые собственные черты.

С хопком разорвалась передняя правая шина. Машину резко повело в обочину, к деревьям. Вскричав, Рябцев схватился за руль и дернул его влево, выравнивая автомобиль на дороге. Но в ту же секунду раздался новый хлопок, и машину неумолимо дернуло на встречную полосу. Закружившись на дороге, автомобиль развернуло на 180 градусов на встречке, по которой за секунду до неумолимого столкновения пронесся автомобиль и умчался прочь, прорезая ночь пронзительным и возмущенным сигналом.

А потом вспыхнули фары. Автомобиль находился метрах в 20–30 позади, вынырнув с узкой проселочной дороги и ослепив Рябцева и Бегина.