Старый вор, новый мир - Сергей Зверев

– …слушаем и запоминаем. Первое – никакой стрельбы. Второе – открытой связью пользоваться только в исключительных случаях, вы ведь сами знаете, как и кем фильтруется московский эфир. Третье – обязательно отключить все мобильники, в том числе и служебные. Четвертое – брать объект только в подъезде, ни в коем случае не на улице. Сделать это следует предельно тихо. Если обстоятельства не позволят это сделать тихо, в силу вступает «план Б»…

Стоя во дворе Сокольнического райотдела Федеральной службы безопасности, майор Тимошин отдавал последние распоряжения группе захвата. Оперативный план вроде бы не имел изъянов, однако в условиях мегаполиса всегда могут произойти неожиданности, и потому Тимошин несколько волновался. Да и клиент, которого предполагалось задержать, был довольно неожиданным для фээсбэшников.

– Слушаем дальше. – Майор скользнул взглядом по экипажу, стоявшему у серой «Ауди» без особых внешних примет. – Перед тем как первая группа рассредоточится для перехвата объекта, вторая должна оперативно осмотреть все чердаки, подъезды и места, с которых может вестись огонь. Вся связь нашего объекта на контроле, в случае форс-мажоров сообщу дополнительно. Все понятно?

– Так точно! – ответили оперативники.

– Сверяем часы… Сейчас девять часов сорок две минуты. Ну, с богом…

Спустя несколько минут из ворот райуправления с небольшими интервалами выехали три автомобиля без опознавательных знаков. Головной автомобиль взревел сиреной – попутные машины шарахнулись в сторону.

Путь оперативников лежал в сторону Сокольников…

* * *

Фомин проснулся от шума дождя. Капли гулко барабанили по жестяной обкладке наружного подоконника, хаотично стекали по запотевшему стеклу. Скинув одеяло, Монах подошел к окну. Глядя сквозь влажные стекла, он отчетливо ловил себя на мысли, что тут чего-то не хватает… Но никак не мог понять, чего же именно. И наконец понял: впервые за столько лет на рамах не было металлических решеток, по улице не брели шеренги арестантов в черных робах, а ездили блестящие лимузины, которые вор видел на зоне лишь по телевизору…

Там, в лагерной жизни, все было привычно и предсказуемо. Жизнь катилась по размеренной колее, и колея эта даже нравилась многим арестантам. Старый урка почему-то вспомнил об очень уважаемом блатаре, оттянувшем в его отряде двадцать два года. Уже имея на руках справку об освобождении, он прямо в прилагерном поселке ограбил винно-водочный отдел магазина, выпил всю водку и тут же сдался подоспевшим ментам. Многие тогда задавались вопросом: для чего этот уважаемый человек с огромным жизненным опытом поступил столь опрометчиво? Зачем было выставлять магазин сразу после откидки, да еще в поселке, населенном вертухаями и лагерными операми? Фомин, как «смотрящий» зоны, тоже этого не понял. И лишь после повторного суда, когда неудавшийся грабитель вновь пошел на привычную шконку и успокоился, до Монаха наконец дошло: этот блатарь страшно боялся свободы и потому предпочел мотать срок до конца жизни в привычных ему условиях…

Размышления Фомина прервал звонок в дверь. Быстро одевшись, урка открыл. На пороге стоял нестарый еще мужчина в роскошном костюме, лицо которого показалось на удивление знакомым…

– Валера? Ну, привет…

– Извините… вы вообще кто? – Фомин изучающе смотрел на гостя, явно не узнавая.

– Ты что – совсем память потерял? Мы же в одном классе когда-то учились, три года за одной партой. Ты еще пацанам из параллельного за меня физиономии корректировал. Мы и после школы дружили, пока ты в девяностом не сел. Мне тут сказали, что ты наконец освободился, вот я и решил навестить… Неужели забыл?!

– Гладенький? – не поверил Монах. – Ну, здравствуй…

Игорь Гладышев действительно был его другом детства. Несмотря на огромную разницу характеров, мировоззрений и образа жизни, Гладышев и Фомин всегда симпатизировали друг другу. Малолетнему уркагану импонировала начитанность Игорька, его старомодная порядочность и готовность в любой момент прийти на помощь. Чистенькому школьнику отпетый хулиган Фомин казался героем; ведь он мог делать такие вещи, на которые у Игорька просто не было силы духа и выдержки.

Глядя на Игоря, Монах невольно поразился, как же изменился его школьный приятель, фантазер, рисовальщик фрегатов и победитель всех математических олимпиад. Теперь это был солидный господин с выпирающим брюшком и ранними залысинами.

– Какие планы на сегодня? – Войдя в квартиру, Игорь осмотрел более чем спартанскую обстановку и неопределенно хмыкнул.

– Пока никаких. Отдыхаю после отсидки за колючим орнаментом, – уклончиво ответил хозяин. – А у тебя какие-то предложения?

– Можно было бы ко мне смотаться, посидеть, отдохнуть, – улыбнулся Гладышев.

– К тебе – это куда?

– На Рублевку. У меня там небольшой коттедж.

Конечно же, Монах прекрасно знал, что теперешнее Рублевское шоссе – не столько место жительства, сколько идеологический символ, и потому искренне удивился:

– У тебя там дом? Чем же ты занимаешься, Гладенький?

– Я банкир, – невозмутимо ответил тот.

– Ты смотри… Капиталист, значит?

– Называй как хочешь. Но мне мой бизнес нравится. По крайней мере, будет что детям отставить.

– Да рано тебе еще о смерти-то думать!

– Как сказать… Времена такие теперь пошли, что ни в чем нельзя быть уверенным. Раньше, в девяностые, были почти исключительно бандитские «крыши». Тогда все было просто и понятно: ты отстегиваешь, тебя не трогают. А теперь – и лубянские, и ментовские, и кремлевские… Про разные подводные камни и говорить не хочется. Сам, наверное, уже знаешь.

Пока Гладышев сокрушался о временах и нравах, Монах заварил дегтярной черноты чай.

– А ты кому платишь? – без обиняков поинтересовался он. – Ну, «крыша» какая? Менты, бандиты или гебье?

– Я, честно говоря, и сам не знаю, кто они. – Игорь взял чашку и благодарно кивнул. – По всем прикидкам вроде бы как бандиты. Охранная фирма, лицензия на оружие и все такое прочее. Так и в девяностые было. Но это уже не те бандиты. Что-то у них там нечисто. Видимо, волосатые руки где-то совсем наверху. И дербанят они меня по-черному.