Черная война - Александр Тамоников

Бумжель поморщился и проговорил:

– Вряд ли Макни пойдет на сближение с Экунзу. Али сам себе на уме. Хотя в изменившейся ситуации возможно все!

– Вот именно, что в изменившейся ситуации возможно все!

– Я понял тебя, Квинси. Подключу спецподразделения к работе по Экунзу и Макни. Что-нибудь еще?

– Да! Отдай распоряжение, чтобы в течение часа в тюрьме крепости Чембар оборудовали апартаменты для Тикунде. Выдели деньги для достойного содержания бывшего президента.

Министр внутренних дел удивленно посмотрел на Гринду и осведомился:

– С чего такая благосклонность к Тикунде? Или ты решил оставить его в живых?

– Нет! – ответил Гринду. – Хотя, если он вдруг согласится на добровольную отставку и передачу дел мне, прикажет Чансиду сдаться, то, возможно, какое-то время побудет на свободе. Но это моя проблема. Ты решай свои. Если их нет сейчас, то это совершенно не означает, что они не возникнут завтра.

– Ты руководитель страны, я подчиняюсь!

– О’кей, Захир. Не смею задерживать! До завтра.

– Ты поспи, Квинси. А то вымотаешь себя, и лишимся мы руководителя. Организм не любит, когда его насилуют.

– Насилия никто не любит. До завтра, – повторил Гринду.

Генерал Бумжель поднялся:

– До свидания, Квинси. Все, что приказано, я сделаю, не сомневайся, береги себя.

– Благодарю.

Министр внутренних дел отдал необходимые распоряжения начальнику управления по городу Тагабир и покинул дворец.

Гринду хотел вызвать еще и полковника Лунфа, но тот не ответил. Дежурный сообщил, что начальник службы национальной безопасности в 18.00 выехал в город Корга. Гринду не понимал, что вдруг заставило шефа безопасности внезапно, без предупреждения, не говоря уже о разрешении, срочно отправиться в провинцию Зимбар. Уж не к Макни ли? Но это станет известно только утром. Как и обстановка в гарнизоне у Хостура.

Генерал-лейтенант Квинси Гринду вызвал охрану и на бронированном «Мерседесе», вчера принадлежавшем Тикунде, направился к крепости Чембар, в пригород столицы, селение Кормуд.

У въезда в крепость его встретил начальник тюрьмы Энне Зула и доложил:

– Господин генерал, арестованный Тикунде находится в камере. Охрана – отделение отряда «Пеликан», по периметру – взвод армейского батальона. Начальник управления внутренних дел столицы двадцать минут назад прислал два автомобиля с людьми и мебелью. В настоящее время согласно вашему приказу оборудуются апартаменты.

– У тебя полчаса на то, чтобы завершить работу в башне.

– Слушаюсь!

– Проводи меня к Тикунде.

– Прошу в крепость.

Гринду в сопровождении начальника тюрьмы и двух офицеров «Пеликана» прошел к центральной цитадели и спустился в подвал. Зула открыл замок массивной двери.

Гринду сказал:

– Дальше я пойду один. Пусть принесут стул. Займись апартаментами и помни, что у тебя осталось уже меньше получаса. О готовности нового места заключения бывшего президента доложишь лично, здесь, в камере.

– Слушаюсь, господин генерал.

Гринду вошел в одиночную, но довольно просторную камеру, освещенную синей лампой, закрытой мелкой металлической сеткой, остановился за дверью и осмотрелся. Он находился в комнате примерно три на четыре метра с бетонными стенами, полом и потолком. На узком окне решетка, за ней – ящик с рядом отверстий. Стекла не было. В одном углу солдатская кровать с матрацем и подушкой, в другой – стол и табурет. Все привинчено к полу. В переднем слева углу стоял унитаз, напротив – умывальник. Горячая вода в камеру не подавалась. В двери глазок и окошко для передачи заключенному пищи и воды.

Тикунде лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел на незваного гостя.

– Да-да, – проговорил Гринду. – Это далеко не кабинет во дворце и не спальня в собственном доме. Плохо, наверное, после роскоши-то, да, господин Тикунде?

– Я не привык к роскоши, – ответил свергнутый президент. – Вы наверняка обыскивали мой дом и должны были заметить скромную обстановку.

– Все же дом не тюрьма.

– Иногда в тюрьме лучше, чем дома.

В дверь постучали.

– Войдите! – разрешил Гринду.

Вошел начальник охраны со стулом в руках, поставил его посреди камеры и доложил:

– Ваше приказание выполнено! В башне все готово.

– Хорошо. Вы свободны. Ждите в коридоре.

– Слушаюсь.

Зула тихо, как мышь, проскользнул в коридор, а Гринду присел на стул.

– Ты пришел посмотреть на меня в камере? – спросил Тикунде. – Решил поинтересоваться, нет ли у меня претензий? К сожалению, все в порядке. Питание, конечно, могло быть получше, но и того, что приносят, хватает. Вода плохая, трубы давно не меняли. Но никто и не думал делать из музея тюрьму.

– У меня не так много времени, господин Тикунде.

– Это понятно. Захватить власть легко, но вот удержать ее трудно. Придется попотеть.

Гринду достал сигареты и спросил:

– Будете?

– Нет, – отказался президент.

– А я покурю.

Он прикурил сигарету и выпустил облако дыма в сторону окна и заявил:

– У меня к вам предложение, господин Тикунде.

Президент усмехнулся и проговорил:

– Какое может быть предложение, когда я арестован, а вы с американцами готовите суд надо мной?

– Суда может и не быть, господин Тикунде.

– Даже так?

– Да. Вы кое в чем признаетесь. В ответ я, временно исполняющий обязанности президента страны, учту ваши прежние заслуги и чистосердечное раскаяние в преступлениях, совершенных ранее, разрешу вам обратиться в посольство России с просьбой о предоставлении политического убежища и лично отвезу вас туда. Никакого суда не будет.

На спокойном лице Тикунде отобразилось удивление.

– Я должен чистосердечно раскаяться в преступлениях, совершенных ранее? Не подскажешь, в каких именно? Я не нарушал законы нашей страны даже во времена правления диктатора Узонды. Или вы сфабрикуете дела?

Гринду затушил окурок на полу и заявил:

– Вы должны знать русскую поговорку. Был бы человек хороший, а статью подберем.

– Это не очень удачная поговорка. Ты не ответил на вопрос, генерал.

– Мы подготовим нужные документы, вы их подпишете, выступите с обращением к народу и ко мне лично. Поймите, суд, подконтрольный мне, может приговорить вас к смертной казни без веских на то оснований. А вот предоставить вам свободу так же запросто я, к сожалению, не смогу. Меня просто не поймут ни сторонники, ни народ в целом.