Тень невидимки - Андрей Ильин

Тронулись. Впереди было два выходных на неотапливаемой, запылённой даче. Два дня счастья.

— Поворот не пропусти.

— Да помню я, помню. Что я, первый раз? Да я…

И вдруг… Как обухом… Как под дых!.. Наотмашь!.. На обочине щит. С рекламой. Чего-то там… Щит! И реклама… Не важно какая. Но цифры, цифры… Всё дело в цифрах!

— Ты чего? — испуганно спросила Зинка.

— Что? — не понял муж.

— Ты почему остановился?

— Я? А… Так мотор стучит. Посмотреть надо… — Сан Саныч дернул ручку, открыл дверцу, поднял капот.

И встал над открытым мотором. Спиной к нему. Он смотрел не на мотор, он смотрел на щит. Точнее, на цифры на щите. Точнее, на несколько, в длинной аббревиатуре цифр. Как же так… Почему? Почему именно сегодня?

— Ну, ты скоро там? — поторопила из салона жена.

— Да, сейчас.

Сан Саныч захлопнул капот, сел в машину, завел мотор, тронулся с места.

— Что это за реклама? — равнодушно спросил он, проезжая мимо и косясь на девицу, намалеванную на щите.

— Эта, что ли? — показала Зинка. — Не знаю. Она уже дня два висит. По всему городу. Прямо на каждом углу. И какой дурак столько денег вломил за такую ерунду? Кто это купит? Точно, деньги людям девать некуда…

— Да, некуда, — согласился Сан Саныч. — Для чего реклама, которая никому не нужна?

Грудастая девица на щите, завлекательно улыбаясь, предлагала купить изделие здмпА421–124-УСД… дробь 34 без посредников, по цене производителя и обязательно сегодня.

— Бред какой-то, — сказал Сан Саныч.

Хотя, может быть, единственный в городе, может быть, даже в Регионе, знал, что это не бред, и знал, кому и для чего нужна эта реклама.

— Ну, а ты что на нее пялишься? Девка понравилась? — захохотала Зинка. — Или хочешь эту хреновину купить? На свою зарплату?

— Нет, не хочу, — честно ответил Сан Саныч. — Точно, не хочу!

Возле ближайшего киоска печати он притормозил.

— Ты чего?

— Свежий футбольный вестник куплю.

Он купил «Вестник». И еще газету бесплатных объявлений, которую быстро пролистнул. Да! Есть! Объявление. Про какую-то ерунду, про симпатичную невесту семидесяти трех лет от роду, без жилья, которая ищет спутника жизни не старше сорока, с машиной, квартирой и дачей. Ну и что? Мало ли сумасшедших на свете? Но адрес, вернее, мейл lena421–124…

— Ну, ты скоро?

— Уже иду!

Они ехали по шоссе на дачу, на выходные, везя в багажнике выращенную на кухне рассаду. Ехали как раньше, как полчаса назад. Хотя всё изменилось, хотя мир перевернулся. По крайней мере в этой, отдельно взятой, семье. В их семье. В его семье.

— Не гони! — ругалась Зинка.

— Да не гоню я, не гоню.

— Вот и не гони…

На даче Сан Саныч вспомнил, что не выключил дома утюг.

— Да ты что? Да как же так? Растяпа! — забеспокоилась жена. — Вечно у тебя так. Сгорим ведь! Что теперь — обратно ехать?

— Да ладно, я сам. По-быстрому, — виновато предложил муж. — Час туда, час обратно. Всего-то.

— Час! За час от квартиры головешки могут остаться! Ну что за мужик у меня! Верно мама говорила…

Но он не стал ее слушать, просто отчего-то притянул к себе жену и обнял ее. Как тогда, как девять лет назад.

— Ты что? — растерялась Зинка.

— Ничего, просто так. Захотелось.

Зинка ошалело смотрела на мужа.

— Дети! — позвал Сан Саныч.

— Чего? — отозвались радостно прыгающие на участке дети.

— Подите сюда.

Дети подбежали. Встали.

— Поехал я, — сказал отец, присев на корточки и погладив их по головам.

— Ага, — сказали дети. — А привезешь чего-нибудь?

— Обязательно.

— Ну ты сегодня прямо какой-то не такой… — тихо удивилась Зинка. — Из-за утюга, что ли? Да ладно, не сгорим небось.

— Поехал, — еще раз сказал Сан Саныч. — Если задержусь — ужинайте без меня.

— А ты не задерживайся! — крикнула вдогонку жена.

Дети, подбежав к забору, отчаянно замахали вслед уезжающим «жигулям». Зинка стояла на крыльце непривычно смирная и задумчивая.

Сан Саныч выехал на трассу и направился в сторону города. Но до города не доехал. Он свернул на какой-то проселок и через пятьсот метров заехал в лес. Достал из бардачка нож и резанул себя по руке. Не глубоко, но так, чтобы закапала кровь. Размазал ее по рулевому колесу, приборной доске, капнул на сиденье. Выбрался из машины, сбросил несколько капель на траву. Вот и всё. Зашвырнул в далекие кусты ключи и, не оглядываясь, углубился в лес, чтобы через десяток километров выйти к другой автостраде. Там он, отряхнувшись и приведя себя в порядок, поднял у обочины руку.

— Куда?

— В город.

— Две сотни.

— Согласен.

В городе он поехал не домой. Дома у него уже не было. Он отправился на вокзал. Сел в электричку. Через пять станций вышел. И отправился бродить по лесу. Любил он лесные прогулки. В одиночестве. Он шел по тропинке, сбивая прутиком листья. Сзади никого не было. Из его и соседних вагонов никто не вышел. Оказывается он ничего не забыл. И все когда-то приобретенные навыки были при нем. И теперь работали помимо его воли. Он прошел по тропинке два километра и захотел сходить в туалет. Огляделся, заметил обвалившуюся избушку — без окон, без крыши, с одними только стенами. Свернул к ней, шагнул в проём отсутствующей двери.

Тихо.

На всякий случай вынул из кармана бумажку и спустил штаны.

Тихо.

Стал вытаскивать из кармана что-то и случайно выронил. В обрушившийся погреб.

— Черт возьми, — тихо выругался он. — Это ж надо. Э-эх!

Он натянул штаны, заглянул в погреб, спрыгнул в него, огляделся. В погребе было холодно, мерзко и пахло тухлятиной.

Он нашел оброненную вещь. Заметил в углу под завалом сгнивших в склизской плесени досок рваную, всю в засохшем дерьме, телогрейку. Потянул ее. Потрогал рукав, нащупал что-то железное — то ли заржавевший крючок, то ли пуговицу — оторвал. Теперь телогрейка была безопасна. А если бы не оторвал, то могла случиться беда — телогрейка, может статься, вдруг вспыхнула бы и сгорела дотла. Потому что такое бывает. Потому что иной раз брошенные, сгнившие тряпки самовозгораются. Он рванул ткань, нашел что-то там внутри, в прогнившей вате, вытащил, сунул в карман. Внимательно отследил свой путь — не ступил ли он в лужу, грязь или в дерьмо, не отпечатал ли он случайно свой след. Замёл пару сомнительных мест веткой…

И это опять работали навыки. Те, казалось бы, давно утраченные.