Оперативник с ИИ. Том 2 - Рафаэль Дамиров

— Он у нас тут живёт, на территории, в вагончике. Каждую ночь дежурит.

— Семьи нет? — уточнил я.

— Да нет. Это Пашка, родственник мой. Непутёвый. Ни семьи, ни кола, ни двора. Но сторожит исправно.

— Пойдёмте, — сказал я. — Покажете, где слепая зона и где, по-вашему, злоумышленник проник.

Мы подошли к бетонному забору высотой метра в два с половиной.

— Вот здесь, — торжественно заявил директор.

— Ну, посмотрим, — сказал я.

Я разбежался, подпрыгнул, ухватился за край забора, подтянулся и забрался наверх.

— Иби, что скажешь? — спросил я мысленно.

— Изучаю место происшествия, — ответила она.

А вслух я уже начал комментировать:

— Смотрите. На верхней кромке забора пылевой слой. Он не нарушен, следов нет. Пыль не стёрта.

Я перевесился и посмотрел вниз с другой стороны.

— И здесь трава не примята. Если бы человек спрыгивал с такой высоты, трава была бы придавлена.

Я спрыгнул обратно.

— Не здесь было проникновение, уважаемый директор.

— Иби, я прав? — спросил я мысленно.

Ответа не было.

— Иби, что с тобой?

Она снова молчала. Странно, но ждать было некогда. И потом, хочется думать, что с петухом я как-нибудь и так справлюсь. К тому же, тут меня отвлёк директор.

— А где тогда было проникновение?

— Значит, на другом отрезке забора, — ответил я.

— Там мы всё просмотрели, — заторопился директор. — Там везде камеры. Это единственная слепая зона. Просто одна камера у нас накрылась.

— А откуда злоумышленник знал про слепую зону? — спросил я.

— Ну… не знаю.

— Тогда почему вы так предположили? И кто знал, кроме вас, что здесь слепая зона? — продолжил я.

— Я… и ветеринар.

— Ветеринар у вас ранее судим?

— Да бог с вами, — отмахнулся директор. — Баба Зоя у нас ветеринаром работает. Она ещё при Советском Союзе в колхозах начинала.

— Значит, баба Зоя отпадает, — сказал я. — Перелезть через забор она явно не сможет.

Директор всё топтался рядом, будто ждал, что с одним только появлением опергруппы Гошенька материализуется в стенах родной фермы. Я оглянулся.

— Что ж, пойдёмте побеседуем со сторожем.

Мы подошли к жилому вагончику с печной трубой. Сейчас труба, конечно, не дымила, но всё-таки делала вагончик похожим на маленький домик.

Зашли внутрь. В нос ударил запах свежего перегара и чего-то домашнего.

— Иби, проанализируй запах, — сказал я. — Мне кажется, или это суп?

Тишина.

— Иби, да ты где?

Опять молчание.

— Ты что, обиделась? — пробормотал я. — Да ладно, Лиля мне сама глазки строит, а ты как маленькая…

Ответа не последовало.

На топчане лежал сам сторож — классический полубич. Прямо в сланцах на лежанке, шорты, синяя футболка с жёлтой надписью «ЛДПР».

— Пашка, — вяло позвал его директор из-за моей спины.

Как и следовало ожидать, ответа не было.

— Рота, подъём! — скомандовал тогда я.

Пашка, судя по всему, в армии не служил, потому что никак не отреагировал. Я пнул его по стопе. Стопа, понятное дело, отдала в задницу, а уж оттуда сигнал дошёл до мозга.

— М-м-м… — промычал он и приподнялся на локте.

— Ну что, — сказал я, — ты зачем Гошу съел?

Он уставился на меня непонимающим взглядом, хлопая глазами.

— Чего-о?..

— Я говорю, Гошу на хрена сожрал? — повторил я. — Пахнет-то куриным супчиком у тебя тут.

Я подошёл к столу, где стояла одноконфорочная электрическая плитка, покрытая слоем пригоревшего жира, и приподнял крышку кастрюли. Внутри в ярком, янтарном бульоне плавали части тушки. Бульон был такого насыщенного цвета, какого я в жизни не видел, будто туда скрошили десять кубиков «Магги».

— Ну вот, — сказал я. — Нашёлся ваш миллион.

— Какой Гоша? — захлопал глазами Пашка.

— Я говорю, в кастрюле кто у тебя плавает?

— Ну… петух, — буркнул он.

Я повернулся к директору.

— Видите? Вот и нашлась пропажа.

— Пашка, курвец, ты что наделал⁈ — взвыл директор. — Твою мать… Это ты⁈

— Да что я-то? — не понял тот.

— Ты, зараза, знаешь, сколько этот петух стоил⁈

— Так на хрена он нужен-то? — искренне удивился Пашка. — Я вот бутыльмас прикупил, а закуски нет. Картошечки почистил, думал пожарить, а потом думаю, на птицефабрике работаю, и что, буду без закуски нормальной? Пошёл, думал курочку взять, под зарплату. Я ж потом всё равно бы отчитался, сколько чего. А курочек-то… курочек жалко. Они яички несут. А с петуха-то какой толк? Мясо и то — одни жилы. Думаю, возьму петушка. С этого козла ни молока, ни мяса. Ну и сварил.

Он развёл руками.

— Убивец… — выл директор.

— Так вычтите с зарплаты, дядя Петя. Вычтите.

— Какой я теперь тебе дядя Петя!

И стянул белую кепку, вытирая ею пот с побагровевшего лица.

— Всё, — процедил директор. — По этапу пойдёшь за Гошу.

— Как по этапу⁈ — чуть не задохнулся Пашка. — За курицу? Да вы что, нехристи? За курицу родного племяша в тюрьму? Да нет такой статьи, чтобы за петуха петухом стать.

— Он стоил миллион рублей, — простонал директор.

И тут где-то, будто из глубины, послышался голос Иби:

— Егор… Егор, помоги…

— Иби! — нечеловеческим усилием воли я заорал это только мысленно, а не вслух. — Что такое? Иби? Иби, ты где? Что случилось?

Тишина.

В сторожке тем временем немая сцена затянулась, и нужно было что-то делать. Я с усилием взял себя в руки и вслух сказал:

— В общем, так. Преступление раскрыто. Заявление писать будете?

Директор замялся.

— Если будете — его посадят. Не будете — он остаётся работать. Будете вычитать с зарплаты. Ну… Лет тридцать, как ипотеку.

— Да что ж с него взять… — махнул рукой директор. — Не буду я ничего писать.

На том и порешили.

А мне теперь было уже вообще не до кражи. Я вышел на улицу с дурацкой мыслью: может, там связь лучше. Хотя какая, к чёрту, связь, если Иби прямо у меня в голове.

* * *

— Егор, — сказала Иби, и голос её дрогнул, — меня блокируют.

— Что? В каком смысле?

Голос стал отрывистым, с помехами, будто она говорила через плохую