Ночной дозор - Марина Воронина

Варлам Кириллов, как и большинство людей, связанных с искусством, с творчеством, был человеком донельзя тщеславным и амбициозным. На всех, кто с ним работал, он поглядывал свысока, считая их ниже себя. Он был свято уверен, что уж если его звезда взошла и засияла на небосклоне, то все остальное приложится. Он вынашивал грандиозные планы, хотя, в общем-то, творческих идей в его голове было немного. Просто ему повезло: он успел вскочить в нужный вагон поезда, который отправлялся из социалистического прошлого в светлое капиталистическое будущее. И поезд его понес.

На волнах интереса ко всему советскому, ко всему умирающему он сделал себе имя. Первая коллекция, с которой Варлам появился в Италии, а затем во Франции, представляла собой странную смесь одежды комиссаров времен гражданской войны, кавалеристов, артиллеристов и фабричных рабочих. Комбинезоны, кожанки, буденовки, многочисленные звезды в самых неподходящих местах, ордена, цепочки, повязки на рукавах кожаных плащей и курток… Вся эта мишура с серпами и молотами умирающей советской символики, а также красный цвет в сочетании со скрипучей черной кожей и ремнями, сделали его коллекцию абсолютно непохожей на все то, чем занимались дизайнеры одежды на гнилом Западе.

Он прославился. Дюжина модных журналов посвятила Варламу Кириллову и его коллекции целые развороты и большие статьи. И Варлам Кириллов, вернувшись в Россию, возомнил, что он — непревзойденный и неповторимый, что равных ему нет, как в России, так и на Западе.

Следующая коллекция, над которой Варлам работал .три года, тоже наделала шуму, хотя такого фурора, как первая, уже не произвела. А вот третья коллекция, космическая, по-настоящему провалилась. Те журналы и журналисты, которые ранее возносили кутюрье Кириллова, сейчас облили его коллекцию грязью и вдоволь насмеялись как над самим художником, так и над его произведениями.

Но издевательские статьи Кириллова не только не остановили, а, наоборот, только подлили масла в огонь, сыпанули соли на раны. И он решил, что очередной коллекцией «застебает» всех западных кутюрье, всех до единого.

И, надо сказать, Варлам был близок к реализации своей заветной мечты. Все, что он придумал, мало походило на то, что показывалось на подиумах Парижа, Милана, Нью-Йорка, Токио. Да и в Москве никто до подобного еще не додумался. Основной темой русский дизайнер Кириллов избрал одежду средневековых рыцарей: доспехи, латы, странные сапоги с огромными шпорами. Головные уборы напоминали шлемы, сквозь узкие прорези в которых смотрели на мир глаза длинноногих русских красоток. Варлам уже видел, как будет выглядеть его показ: средневековая музыка, звуки трубы, грохот барабанов, ржание лошадей.

Ржание лошадей — так он почему-то считал — должно обязательно присутствовать на его новых показах.

Он сидел перед компьютером, время от времени качал головой, и его длинные русые волосы, собранные в пучок, покачивались, как конский хвост. На экране то появлялись, то исчезали изображения средневековых рыцарей, рядом на столе стоял широкий стакан, до половины наполненный виски. Лед давным-давно растаял, правая рука иногда оставляла мышку, бралась за стакан, и Варлам делал несколько глотков. Его кадык вздрагивал, дергался, как зверек в мешке, и глядя на свое отражение в многочисленных зеркалах, Варлам Кириллов ухмылялся.

Все, кто встречался в агентстве на пути Катерины Ершовой, вежливо ей улыбались, интересовались, как жизнь, как дела. На все вопросы Ершова отвечала однозначно:

— Как всегда. Все в порядке.

Девушки-манекенщицы, или, как сейчас любят говорить топ-модели, раскланивались с Катей предельно вежливо, понимая, что во многом от нее зависит их судьба.

Ведь как фотограф снимет, так и будешь выглядеть на страницах журнала. Снимет скверно — никто не станет приглашать, а снимет хорошо — значит, будут заказы, будут поездки за рубеж, появятся деньги.

Ершова вошла в мастерскую Кириллова, широко распахнув дверь.

— Ну, как дела? — сразу же с порога иронично спросила она.

— Да никак, — сказал Кириллов, не отрываясь от экрана компьютера. — Выпить хочешь?

— Нет, не хочу.

— А я вот сижу и пью.

— Что ж ты так, Варлам?

— Что-то не работается. В голове тараканы бегают, шуршат, лапками царапают, а мыслей никаких от их копошения не появляется.

— Если ты будешь продолжать пить, — усаживаясь в кресло и закидывая ногу за ногу, продолжала Катя, — у тебя мыслей и не появится.

— Допью вот это и не буду, — Кириллов качнул головой, указывая на литровую бутыль, до половины налитую виски.

— Ну, если ты это допьешь, то станешь дрова дровами.

— Вот это уж не твое дело. Кстати, когда ты начнешь заниматься каталогом?

— Не знаю. — пожала плечами Катя.

Варлам дернулся всем телом, разворачиваясь вместе с креслом к Кате.

— Ты так быстро утром ускакала, что я даже не успел опомниться.

— Я спешила.

— И что, успела?

— Вроде, да.

— Хорошо тебе.

С Кирилловым Ершову связывали давние отношения.

Они были знакомы уже три года. Последние полгода они жили вместе, были любовниками. У Варлама Кириллова была семья — жена и ребенок, но семья жила не в Москве.

Варлам жену и ребенка оставил, правда, об их существовании никогда не забывал. Он оставил им квартиру, машину и каждый месяц исправно давал дочери деньги, покупал одежду и дарил ей все, что она просила. Слава богу, в последнее время он мог себе позволить это.

Катя никогда не интересовалась, которая она у него по счету любовница. Нов последние два месяца их отношения стали разлаживаться. То ли из-за того, что Варлам стал слишком много пить, а может быть, из-за того, что он возомнил себя непревзойденным и великим мастером. Напившись, а иногда даже и абсолютно трезвый, он смотрел на Катерину свысока, как на некую подсобную работницу.

— Так что? Когда ты начнешь заниматься каталогом?

Мне, ты же знаешь, это очень важно, — каждую фразу Варлам чеканил, словно отливал ее из металла или вырезал ножницами из твердого картона. Его тон Катю всегда обескураживал, заставляя опускать глаза.

— Ты же знаешь, у меня куча заказов.

— Все, что ты делаешь — дрянь, никому не нужная. На этом ты себе имени не сделаешь.

— Почему не сделаю? Я печатаюсь, мои работы пользуются спросом.

— Да какой это спрос? Брось, — огромная рука Кириллова с ладонью, похожей на ласт, вяло дернулась, движение весьма походило на оплеуху, не увесистую, а небрежную.