Честь бойца - Иван Стрельцов

– Крыша, которую предоставляет милиция, называется «красная шапочка». Сотруднику фискальных органов необходимо владеть хотя бы полукриминальным сленгом. А то можно попасть впросак.

Донцов ответил улыбкой на улыбку, а потом добавил:

– Если говорить откровенно, есть у меня друг, частный детектив. Настоящий потомок Железного Феликса, волкодав с железной хваткой, прошел Афганистан, Карабах, теперь вот подвизается на ниве частного сыска и конфиденциальных поручений. Хоть он и говорит, что не любит нынешнее время, но живет в нем, как пиранья в колхозном пруду. Но как бы он ни был крут, ему требуется помощь. Я помогаю, как могу.

– А он за это платит, – добавила Лариса.

– Как и ему.

– И платит наличными, минуя налоговую декларацию, да?

– Ларочка, не будьте занудой, как ваш шеф, а то так и останетесь старой девой, – спокойно парировал Донцов.

Девушка вспыхнула, поджала нижнюю губу, затушив сигарету, нервно произнесла:

– Вы знаете, уже поздно, и меня мама ждет.

– А как же кофе?

– На ночь не пью, – последовал категоричный отказ.

– Как прикажете.

Они поднялись из-за стола, Донцов оставил несколько крупных купюр и поспешил вслед за Ларой.

Всю обратную дорогу они молчали, только когда «Форд» притормозил у подъезда, Лариса повернулась к Олегу и негромко произнесла:

– Спасибо за вечер, – слегка коснулась губами его небритой щеки и тут же выскочила из салона автомобиля.

Глядя на захлопывающуюся дверь подъезда, Олег с сожалением подумал: «Уик-энд придется провести в одиночестве…»

Стоя у окна, Валет смотрел на площадь перед банком, запруженную машинами. Автомобильный поток медленно двигался в двух противоположных направлениях.

За спиной Валета, сидя на своем рабочем месте, президент банка Вениамин Еремушин поедал второй завтрак, состоящий из овсяной каши, поджаренных тостов с вареньем и густого горячего шоколада. Он ел не спеша, будто играл на сцене самодеятельного театра роль английского аристократа.

В дальнем углу кабинета, сидя в глубоком кресле, юрисконсульт Карасев потягивал из маленькой чашечки ароматный кофе.

Наконец Валет дождался, когда Еремушин промокнул губы салфеткой, а явившаяся секретарша быстро собрала посуду и бесшумно выпорхнула за дверь.

– Ну, что расскажешь, Олег? Когда твой протеже соизволит перейти к делу? – спросил президент банка, разглядывая поверх очков записи в своем рабочем блокноте.

– Пока он готовится, – ответил Валет.

Появление в его деловой жизни Зуба Олег расценивал чуть ли не как небесную благодать. Он был не способен на разработку оперативных комбинаций и прекрасно понимал это.

– Две недели, что он готовится, нам уже стоили девять тысяч баксов, – подал голос из своего угла юрисконсульт и тут же возмущенно стал перечислять: – Пять тысяч пришлось отдать какому-то спившемуся журналюге, который десять лет был во Франции политическим обозревателем. Видите ли, твоему Зубу необходимы его консультации. Может быть, и так… Может быть, ему нужны курсы ускоренного французского языка, которые нам обошлись в две штуки. В общем-то, и это можно понять, непонятно другое: на кой черт ему понадобился специалист по наложению фальшивых татуировок?

– Вы сами желали, чтобы план был ювелирно отточенным и нестандартным. Вот Зуб и готовит операцию, под которую менты не смогут подобрать клише, – спокойно передал аргументы своего приятеля Валет.

– А может, он решил сам взять банк и под шумок сбежать на Ривьеру? – с улыбкой спросил Еремушин.

– Зуб достаточно умный и понимает, что настоящих денег ему даже не покажут, не то что дадут их коснуться, – парировал Олег.

– Правильно понимает, – согласился президент банка.

– А сколько нам еще будет стоить его подготовка? – Юрисконсульта больше интересовала финансовая сторона.

Но и тут Валет был готов ответить:

– Зуб задумал рискованный кульбит. Думаю, тысячи не в счет, когда речь идет о миллионах. – Потом, переведя взгляд на Еремушина, спросил: – Вениамин Альбертович, Зуб интересуется, сколько у него есть еще времени?

– Мы тормознули доставку в этом месяце, – задумчиво проговорил Еремушин, – теперь в следующем получим две доставки одновременно. То есть через три недели, плюс-минус два дня.

– Три недели, – бесстрастно повторил Валет.