Глаз ведьмы - Василий Веденеев

Странный хлопок, следом за которым над джипом взметнулось почти бесцветное пламя, заставил Сергея остановиться. Кто-то выскочил из джипа и побежал в поле. Он нажал на курок «узи», но магазин был пуст. Тогда Серов снял этого гада из ТТ.

Больше никто не стрелял. Потрескивало пламя, охватившее джип и «запорожец», шумел в листве ветер, да слабо доносился гул шоссе.

— Тамара! — позвал Сергей и, не услышав ответа, пошел через кусты туда, где она залегла, когда они выскочили из «запорожца».

Увидев ее, он подумал, что ей плохо, и кинулся, чтобы помочь, но, перевернув лежавшую ничком женщину на спину, застыл, не в силах осознать случившееся.

Пуля попала ей точно в правый глаз — в зеленый «глаз ведьмы», изуродовав лицо и превратив глазницу в сплошной багрово-кровавый комок. Из ослабевшей руки Тамары выпал пистолет с полностью расстрелянной обоймой, и Сергей отшвырнул его в сторону, как совершенно ненужную вещь.

Наверное, ему стоило закричать, зарыдать, посылать небу проклятия, чтобы выплеснуть из себя горе ужасной потери, но в груди не хватало воздуха для крика, в глазах было сухо, а на проклятия не осталось никакой злости. Душа была пустой.

Он нарвал немного запыленных полевых цветов, росших на обочине, положил их на ее изуродованное лицо и сгорбившись побрел к шоссе, подхватив по дороге свою сумку. И ему казалось, что это идет не он, Сергей Серов, а некто другой, постаревший в один миг если не на тысячу, то на сотню лет.

Звонок, которого так ждал Леонид Сергеевич, все равно оказался для него неожиданным. Когда он снял трубку и услышал бодрый тенорок Бориса Матвеевича, сердце невольно замерло: как там? Пусть Сирмайс был уверен в удаче, но все равно душу точил червь сомнения, лишая покоя, — пока тучи не разойдутся, пока не будет поставлена последняя точка, нельзя дать себе расслабиться, чтобы потом не рвать волосы и не обливаться горючими слезами. Самое страшное — проявить в таких делах беспечность, которая может стоить головы.

— Рад приветствовать, — как всегда начал Бормотуха, но Сирмайс прервал его, спрятав нетерпение за сухой деловитостью:

— Извини, Борис, я сейчас очень занят, поэтому давай сразу по делу.

— Хоп, — на восточный манер беспечно откликнулся Шлыков: не в его привычках было выказывать неудовольствие или обиды на шефа. Зачем, все равно плетью обуха не перешибешь, а в жизни тебе еще нужно так многое. — Все нормально, — продолжил он. — Большая часть перекатилась без долгих размышлений. Остались кое-где островки, но это уже по мелочи. Готовить ли прессу?

— Не стоит, — немного помедлив, ответил Леонид Сергеевич. — Не нужно лишней трескотни, лучше все тихо и обыденно, даже без криминальной хроники.

— Постараемся.

— Как хромой?

— Вечером он назначил свидание Шамраю. Вернее, наш новый друг Владислав Борисович попросил его о встрече.

— А Владислава попросил ты? — усмехнулся Сирмайс. — Дай Бог, чтобы не сорвалось.

— И я того же мнения, — скромно сказал начальник безопасности, но про себя подумал: поминать в таких делах Бога по меньшей мере святотатство. Впрочем, потом каждый сам будет отвечать за свои грехи, в том числе и шеф, поэтому стоит ли лезть с нравоучениями?

— Кстати, — решил он перевести разговор на другую тему, — девочку они все-таки убили.

— Это ту, актрису?

— Да. Достали под Клином. Мои шли по пятам, но не имели приказа ввязываться в драку.

— Правильно, — одобрил Леонид Сергеевич и с ноткой сожаления заметил: — Теперь обе Полины мертвы: и настоящая, и фальшивая. Ты хорошо потрудился, Боря, осталось закончить на мажорной ноте, и все канет в Лету. Кроме нас, никто ничего не будет знать, а другие сойдут в могилу.

— Ошибаетесь, — с долей ехидства заявил Бормотуха. — Знакомый нам добрый молодец первым добрался до девочки и, как я полагаю, получил некоторую любопытную информацию.

— И они оставили его в живых?

— Он сам их отправил на кладбище и сумел уйти. Крутой малый и, главное, везучий до чертиков!

— Что он теперь собирается делать?

— Сам хочу узнать, — сдержанно засмеялся Шлыков. — Поэтому дал задание найти его и не выпускать из поля зрения.

— Да уж, ты постарайся, не хотелось бы, знаешь ли, чтобы он испортил нам обедню.

— Да пусть себе помашет кадилом, глядишь, огонь шибче раздует и отвлечет внимание. Шибко размахнуться все одно не позволим.

— Надеюсь, — сухо бросил Сирмайс. — Держи меня постоянно в курсе.

Положив трубку, он некоторое время сидел с закрытыми глазами, мысленно анализируя и раскладывая по полочкам информацию, полученную от Бориса Матвеевича. Полный недомолвок разговор имел для Леонида Сергеевича свой скрытый смысл и большое значение.

Пожалуй, оставалось сделать последнее усилие — и можно торжествовать победу и звонить Рогозину, чтобы с теплой заботой в голосе сообщить: те, кто так ужасно поступил с Полиной, его ненаглядной и драгоценной Полиной, теперь будут вечно лежать в холодной земле. И тем самым привязать его еще прочнее, а через некоторое время подсунуть ему другую девку, но уже менее строптивую и полностью послушную воле Сирмайса и Шлыкова. Ничего, найдут такую, подобного добра всегда сколько хочешь. Это Рогозины редкость!

Да, он вроде как в трауре, а деньги взял и довольно кивал, узнав, сколько ему положили на счет за рубежом. Все они одинаковы, разница лишь в цене и занимаемом положении — чем выше сидит чиновник, тем больше он хочет получить от тебя.

И тут в продуманную, логически выверенную, расписанную чуть ли не по минутам операцию пулей врывается ментовский подполковник. Пусть его подставили, пусть он ушел почти в нелегалы, ну и сидел бы там, пока не разберутся без него! Что он еще способен натворить и как спутать карты?

Сирмайс нажал клавишу интеркома, вызывая секретаря.

— Витя!

— Слушаю, Леонид Сергеевич, — на работе племянник всегда называл дядю официально, по имени-отчеству.

— Найди Шлыкова и передай: пусть ребята придержат немножко доброго молодца. Так, мягко, без нажима, просто чтобы не путался под ногами. Шлыков поймет, о чем речь.

В Москву Сергей решил добираться уже испытанным путем — на грузовике. Все равно до станции, где можно сесть на электричку, идти пешком слишком далеко, а обе машины на месте скоротечного боя пылали жарким пламенем. Сейчас туда непременно кто-то да приедет, появятся блюстители порядка, пожарные и прочие, кому положено выезжать на подобные происшествия, включая прокурорских следователей. Ни с кем из них Серову встречаться совершенно не хотелось.

Примерно через час он уже трясся в кузове, больно стукаясь то спиной, то локтями о плохо обструганные рейки ящиков, в которых, обтянутые толстым полиэтиленом, стояли салатового цвета импортные унитазы. А чего, если вся жизнь дерьмо? Самое оно — прибыть в столицу вместе с суперсовременными горшками.