Большая пайка - Юлий Дубов

— Запишите телефон. Это криминалистическая лаборатория в Серпухове. Пусть позвонит кто-нибудь и прикажет им не валять дурака. Если я прошу заключение сегодня, то это значит — сегодня. А не через две недели.

— Что-нибудь нащупал, Леша? — спросил начальник, который, постоянно общаясь с Аксинькиным, разучился удивляться.

— Что есть, то и нащупал. Конечно, если скажете, я могу здесь целый месяц груши околачивать, но больше тут ловить нечего. Если по делу, то меня только это заключение и держит. А дальше уж ваша воля.

Кто кому звонил — неважно, но утром Аксинькин, шмыгая носом, возник на месте постоянной работы и гордо прошествовал в кабинет начальника.

— Можете сказать этому… позавчерашнему, — сказал он, — пусть запросит материалы экспертизы. Остальное могу устно доложить.

— А как там вообще? — деликатно поинтересовался начальник.

— Там никак. Все дела в Москве. А там нормальный висяк. Помаются с недельку и бросят. Обычное дело.

Незнакомый товарищ встретил Аксинькина у «Мзиури» на Арбате, поздоровался за руку, проводил в тихую комнатку на задах, усадил в кресло, в котором когда-то, очень давно, сидел Сережа Терьян, плеснул в рюмки коньяк и приготовился слушать.

— Значит, так, — начал Аксинькин, с интересом поглядывая на коньяк. — Убийство чистой воды. Но это они и сами понимают. Телефонный провод перерезан. Дом только что из шланга бензином не поливали. Во дворе стояла машина, судя по следам — иномарка. На ней приехал покойный. Преступников было минимум трое.

— Почему?

— За домом, по ту сторону забора, следы еще двух машин. Всего, значит, три машины. Но самое интересное не в этом.

— А в чем?

— Лопухи они там, — махнул рукой Аксинькин, опрокидывая рюмку и важничая. — Они увидели, что в сейфе все бумаги сгорели, ну и перестали им интересоваться. А я только дверцу открыл — мама родная! Оттуда бензином несет, да так, что хоть святых выноси. Этот сейф сперва вскрыли, потом плеснули туда бензинчику для верности, спичку бросили и закрыли обратно, когда бумаги нормально занялись. Я пепел поворошил, и что-то он мне не показался. Поэтому экспертиза и понадобилась.

— И что же показала экспертиза? — спросил Федор Федорович, наливая Аксинькину еще.

— Нормально показала, — туманно ответил Аксинькин, начиная впадать в нирвану. — Сейф был битком набит газетами. Они и сгорели.

* * *

— Та-ак, — протянул срочно прибывший из Штатов Платон. Он крутил в руках записочку Федора Федоровича и глядел поочередно то на Виктора, то на Ларри. — И что все это значит? А, Вить?

— Я теперь точно помню, что Корецкий мне показывал оригиналы! — глотая окончания слов, выкрикнул Виктор. — Точно! Они убили Геру, взяли все бумаги из сейфа, потом напихали туда газет и подожгли дом. И все!

— Кто? Кто?

— Как кто? У кого я видел документы?

— Брось, — даже обиделся Платон. — Этого не может быть. Ты ведь знаешь, где он работает.

— Хорошо. В Кремле работает. А документы у него откуда? На улице нашел?

Платон посмотрел, как Ларри лениво обрезает кончик у сигары, аккуратно проводит горящей спичкой по всей ее длине, потом медленно раскуривает, погружаясь в клубы дыма, и сказал:

— Между прочим, это вариант. Есть над чем подумать.

— Нет, — очень тихо сказал Ларри. — Не надо думать.

И прикрыл глаза, будто засыпая.

В клубной комнате Платона воцарилась тишина. Платон, не отрывая глаз, смотрел на дремлющего Ларри. Потом, словно восприняв телепатическую волну, произнес:

— Ладно, Витюша, спасибо тебе. Ты иди отдыхай, а то уже утро скоро. Мы тоже сейчас поедем.

— Ну что? — каким-то извиняющимся голосом спросил он у Ларри, когда за Виктором захлопнулась дверь. — Опять что-то не так?

На мгновение Платон поймал сверлящий взгляд желтых глаз Ларри, а потом они снова исчезли в облаке сигарного дыма.

— Ты очень умный, — промурлыкал Ларри, — очень… Ты же знаешь, как я к тебе… Ты гений. Но ты иногда делаешь такие вещи… Такие не правильные. Зачем ты при нем, — Ларри кивнул на дверь, — при нем про такое говоришь? Он тебе может в чем-то здесь помочь? Он тебе здесь ни в чем не может помочь. Тогда зачем ему нужно знать лишнее? Он засвечен. С кем имеем дело, мы знаем. Зачем рисковать? Когда ему начнут яйца дверью зажимать, он долго молчать будет?

— Но ведь это же Витька все разнюхал. Ты что думаешь, он дальше сам не в состоянии додумать?

— А зачем ему знать, что мы с ним согласны? — спросил Ларри, изучая тлеющий кончик сигары. — Он додумался. Мы не согласились. И кончили на этом. А потом — если по сути, то все не так.

— Не понял.

— Брось, слушай. Ты ведь сам мне говорил, кто стоит за этой затеей с льготами. Ясно же, что эти… в машине… и в доме… работали на него. Так на фига ему устраивать возню с танками и пожарами? Если что не так — вызвал к себе. Туда вошли, обратно не вышли. Согласен со мной?

— Пожалуй, согласен, — медленно кивнул головой Платон.

— Конечно, ты со мной согласен. Потому что это правильно. И потому что это наш единственный шанс. Понимаешь почему? Если бы это «папа» сделал, нам конец.

Сегодня нам против него не вытянуть. А если это кто-то другой устроил, а «папе» подбросили туфту, тогда совсем другое дело. И тогда, если в правильном месте спросить, откуда, мол, подлинники документов, да вот эту бумажку показать, — он поддел пальцем записку Федора Федоровича, — может очень даже красиво получиться. Я правильно говорю?

Платон задумался и вдруг расхохотался, запрокидывая голову, как в молодости.

— Господи! — сказал он. — Бедный Вася. Уже второй раз нарывается. Я бы на его месте повесился.

— Правильно говоришь, — пошевелил усами Ларри. — Я бы тоже на его месте повесился. Знаешь, чего я боюсь?

— Чего?

— Боюсь, что он сейчас не повесится. Придется еще поработать. Слушай, давай по рюмке выпьем. Я привез из Германии классный французский коньяк. Просто офигительный. Эй! — крикнул он, не оборачиваясь. — Принесите сюда бутылку… Которую я привез. И рюмки.