Рейд в ад - Анатолий Гончар

— Что, сука, выкусил? Вы хотели крови и мяса? Сейчас получишь, ты еще его жрать станешь! — я сплюнул и направился к следующему убитому. — Леонид, помогай, раздевай Сушкова! — хотя он, может быть, и Хрусталев, но какая сейчас разница? Сам я наклонился над Жмуровым.

— Не делай этого! — громкий окрик заставил меня обернуться. Артур был бледен, но казался спокойным. — Не делай этого! — повторил он. — Это не в ваших интересах.

— Даже так? Интересно, — я сделал шаг в направлении «куратора», нарочно поигрывая ножом.

— Да, именно так. Для доказательств «преступной деятельности русских» нам хватит и этих, — Артур кивнул на трупы наших товарищей. Он, видимо, еще не терял надежды выйти из ситуации с прибылью, то есть выполнив стоявшую перед ним задачу. — Мы отснимем репортаж, а вы можете уходить. Вас не тронут. А можете остаться, я все урегулирую. Вас переправят обратно домой. Кроме того, вы получите неплохие комиссионные. Киньте нам эту кость и убирайтесь.

«Красиво говорит иностранец. Но нет дурных! Даже если отбросить политический ущерб для нашей страны, то кто же оставляет живых свидетелей?» — пока я слушал, Шпак раздел труп Сушкова и довольно проворно вырезал обе имевшиеся у него наколки. Куски темного мяса шлепнулись под нос «куратору».

— Стойте, остановитесь! — закричал Артур, понимая, что вся его затея летит прахом. — Вы не понимаете, вас будут преследовать. Вас перестреляют, как бешеных собак! Вас будут гнать, пока вы сами не попросите вас прикончить. Оставьте эти трупы как есть, тогда у вас появится хоть какой-то шанс. Или вы думаете, мы столько долго лелеяли этот план, чтобы просто так от него отказаться? — он говорил, а мы слушали, шансов спастись у нас действительно немного. — В конце концов, мы сбросим на ваши головы тонны бомб!

— И на чем вы тогда станете искать эти татуировки? — я представил, что остается после точной бомбардировки.

— А мы и не будем их искать. Мы перенесем исполнение операции на какой-то срок и наберем новых рекрутов, — он попробовал ухмыльнуться.

Понимая, что тут он прав, я не ответил. Стоял и думал. Леня продолжал «свежевать» трупы… Из сумерек мыслей меня вырвал вопрос Шамова.

— Что делать с видеокамерами, разбить? — Геннадий небрежно тыкал носком берца в орудие труда американских корреспондентов.

— Погоди, — внезапно мне в голову пришла одна идея. Если американцы собирались отснять репортаж, почему бы нам не сделать то же самое, только наоборот? Это будет убойный компромат, компромат — бомба, к тому… — меня озарило, — к тому же после этого они уже не посмеют набирать… как там сказал наш «куратор»? «Новых рекрутов»! Поворачиваясь к «куратору», я улыбался.

— Так, Артур, я все же решил дать вам возможность отснять кино.

— И это правильное решение, — его встречная улыбка, наверное, гляделась обворожительно. — А что касается вопроса вашей безопасности — я все устрою. Вас не станут преследовать, вы нам просто перестанете быть нужны. Развяжите меня, и мы с вашего позволения начнем? — в его серых глазах свет всего мира, улыбка — сама доброта. — И повернувшись к репортерам, совершенно другим, повелительным тоном, забывшись, на русском языке: — Что стоите? Приготовьтесь к съемкам! — спохватившись, то же самое на английском.

А вот это была уже проблема. Для убедительности репортаж следовало делать на английском, а вот каким образом проверить, что станет говорить наш «куратор»? Мне ведь требовалась правда, а вовсе не то, чего жаждал он. Американцы продолжали разговаривать на своем, я стоял, слушал звуки чужой речи и едва не плевался.

— Перевести? — ко мне незаметно подошла Алла.

— Ты их понимаешь? — я не то чтобы удивился, но это было так ко времени, что трудно поверить. Как маленькое чудо.

— А что тут удивительного, я столько лет ездила на соревнования, выступала и в Англии, и в Америке, еще специально нанимала репетитора. Так что сейчас прекрасно знаю их лживый американский язык. И говорю почти без акцента, — она улыбнулась и что-то спросила у прихорашивающейся журналистки. Та дернулась, но ответила.

— Ты уже поняла, что я задумал? — минуты утекали, тратить их на пустые разговоры не хотелось.

— В основном, — Алла хитро прищурилась.

— Тогда переводи, — попросил я и повернулся к представителям средств массовой информации Запада. — Итак, господа, вы должны снять правдивый репортаж о зверствах американской военщины, — Артур попробовал запротестовать, но подошедший к нему Эдик сунул ему под нос свой немаленький кулак и тот заткнулся. — Если вы случайно не в курсе, то поясняю — жители этого кишлака убиты американцами… Да, хотя что объяснять, вы же должны были присутствовать на нашем переодевании, так что вы посвящены в это дело больше нас. Увязли, так сказать, по самые уши. Тем лучше. Значит так, если хотите жить, — снимете правду, а господин… как тебя? — я подошел к Артуру и дернул его за волосы.

— Джон Маклейн, — порывисто ответил тот.

— А Джон, — я продолжил, — расскажет всю подноготную задуманной провокации. Господа, времени у нас мало. Так что, пожалуй, начнем съемки. И запомните, господа, не тяните время. Это в ваших интересах, если мы не успеем уйти отсюда до появления вертолетов, задолго до появления… то первое, что я сделаю, — это расстреляю вас и Джона. Уяснили?

— Что стоите, работайте! — рявкнул на английском не на шутку струхнувший Маклейн. (Алла любезно перевела.) После всего случившегося мои угрозы он воспринимал достаточно серьезно. — Живее!

Журналисты засуетились, под нашими взглядами выдвигаясь к месту предстоящих съемок.

— А она, — я посмотрел на американку, — не сможет ляпнуть что-то, что пустит всю съемку коту под хвост?

— Пусть только попробует! — Алла щелкнула предохранителем и перевела свои слова вздрогнувшей репортерше.

Видеокамеры работали, женщина-репортер на фоне трупов вела репортаж, Алла тихонечко переводила мне на ухо. Закончив говорить, репортерша отступила в сторону, давая видеооператору захватить место убийства крупным планом, затем съемки продолжились в домах, где лежали убитые жители. Наконец мы вернулись к стоявшему на коленях Джону.

— Заждался? — стоявшая на коленях тварь не вызывал никакой жалости. — Что ж, давай свои показания, и мы пойдем! — то ли разрешил, то ли потребовал я.

И Артур начал рассказывать:

— Я полковник отдела «У» армии США Джон Маклейн, по заданию своего руководства принимал участие в разработке и осуществлении специальной операции под кодовым названием «Троянский конь», основной целью которого являлось… — Маклейн говорил ровно, без запинок и заиканий. Признание было полным, Джон перечислял даты, цифры, имена непосредственно задействованных в проекте лиц, бортовые номера привлекаемых вертолетов, но главное, выдавая все, он не делал ошибок, то ли подчиняясь страху, то ли уверенный в том, что мы никуда не денемся, и на этот момент поставив перед собой только одну цель — выжить.

Видеооператоры нам попались высокопрофессиональные. Пока один снимал крупным планом лицо Джона, второй перемещал кадр, внимательно следуя за его рассказом. Вот Джон упомянул готовившееся переодевание, и в кадре показались кофры с одеждой и амуницией. Вот сообщил о неком подразделении «Гамма», и кадр остановился на убитых американцах. Наконец Джон закончил говорить и уставился в одну точку.