В прицеле - Олимпиада - Максим Шахов

Кучка глинобитных построек за высокими заборами, которую только с большой натяжкой можно было назвать кишлаком, лепилась к скалам. В этих убогих постройках размещался лагерь талибов. Под стеной, в тени одной из хижин сидели двое молодых парней, одетых по-европейски. Бороды, которые они начали отпускать совсем недавно, походили скорее на щетину недельной давности.

Один из них, Равиль Хайрулин, сделал глоток теплой мутной воды и поморщился. Потом протянул фляжку соседу, которого называли Санчесом Гиеной.

— Тебе не кажется, что здесь даже камни пахнут кровью? — спросил Равиль. — Странно…

— Что странно? — не понял Санчес.

Они разговаривали по-русски, так как Санчес пять лет учился в Москве, а Равиль родился и вырос в Набережных Челнах.

— Во все времена люди в этих местах сражались и резали друг друга с такой яростью, словно кругом не безжизненная скалистая пустыня, а ценные плодородные земли. Кого здесь только не убивали! Скифов, персов, греков, римлян, арабов, монголов, англичан, русских, американцев. Ну и конечно, местных — пуштунов, белуджей и их соседей — таджиков и узбеков — резали не меньше.

— Ерунда, — не согласился Санчес. — Камни и вправду воняют, но не кровью, а тухлятиной. Потому что местные режут на них своих вонючих баранов. А воюют они не из-за земли, а просто от дикости.

Равиль удивился:

— Ты называешь стремление к свободе дикостью?

Санчес сплюнул. Слюна была липкой и тягучей.

— Смотри сам, — сказал он. — Вот живут рядом два народа. Один умный, а другой — дурак на дураке. Оба народа мерзнут, голодают, болеют. Плохо живут, в общем. Потом умный народ начинает строить теплые дома, шить одежду, добывать огонь трением. А дураки вместо этого только молятся своим духам и ждут. Ждут, когда наступит тепло, когда мамонт с обрыва свалится, когда молния в дерево ударит. Умный народ становится все сильнее и многочисленнее. Ему не хватает места, и он предлагает дуракам-соседям жить вместе. Территорию в обмен на разумный и осмысленный образ жизни, на знания и технологии. А дураки-соседи им отвечают, что лучше вымрут до последнего человека, но будут свято хранить свои племенные особенности — холод, голод, грязь и глупость. Все вместе это называется национальной гордостью. А чем дальше — тем хуже. Дураки, быть может, уже и сами рады бы теплый дом поставить или огня своими руками добыть, но не могут. Потому что тогда скажут, что это влияние врагов-соседей, чуждый образ жизни. Так и сидят дураки в своем неповторимом дерьме. Все умное и полезное считают враждебным. А если умные соседи попытаются образумить их силой, то дураки и в самом деле скорее погибнут, чем поумнеют. Так и помрут — вшивые и голодные, зато свободные. Вот, к примеру, французы и немцы покорились Риму и сами создали великую культуру и великие империи. А гордые афганцы отбили все нашествия и бережно сохранили свою неповторимую и оригинальную дикость. Для них любой прогресс — враждебное и тлетворное влияние Запада и посягательство на свободу.

Равиль покачал головой.

— Нет, ну почему любой? Ведь оружие они предпочитают современное, а не копья с дубинами… — Он с тоской огляделся и спросил: — Ну а мы тогда что здесь делаем?

Санчес сделал еще один глоток теплой, затхлой воды и вернул флягу Равилю.

— Талибы, конечно, дикари, но они наши союзники, — сказал он. — А мы ведем борьбу с мировым и особенно американским империализмом.

— В этой дыре? — Равиль невесело усмехнулся. — Ты противоречишь сам себе. Вспомни, когда ты в последний раз видел американца.

— Живого или мертвого? — уточнил Санчес.

С улицы из-за глинобитного забора-дувала послышались крики мальчишек:

— Американцы! Американцы едут!

Для детей это был настоящий праздник — побегать за «Хамви» американских саперов, покидать в них камнями, при этом ругаться и плеваться. А что делать, когда нет ни мультиков, ни компьютерных игр? Даже в бутылочку не поиграешь — пить вера не позволяет, а целоваться не с кем. Разве что с ишаком.

Вдали, поднимая тучи пыли, показалась колонна из нескольких «Хамви» в сопровождении бронетранспортера. Для обычного рейда саперов машин было подозрительно многовато. Это поняли и боевики-талибы, которые, несмотря на жару, бдительно дежурили на боевых постах.

Равиль взял автомат, но Гиена Санчес тронул его за рукав и указал в противоположную сторону. Там вниз по склону горы спускалась цепочка фигурок в камуфляже песчаной расцветки. Видимо, где-то за скалами они высадились с вертолетов, и теперь можно было ожидать воздушного налета.