Черная Луна - Олег Маркеев

Они обогнули угол дома, и Дмитрии потянул Подседерцева за локоть.

— Сюда. — Он первым пошел по узкой асфальтовой тропинке под самыми окнами. С одной стороны — реденькие кустики, с другой — стена дома.

Шагов через двадцать Дмитрий остановился. Прошептал в самое ухо Подседерцеву:

— Я от гаражей на окна смотрел, оттуда его и заметил. Сюда вас привел, чтобы лишний раз вокруг тела не топтать.

Ряды разномастных гаражей и дом разделяла лужайка метров в двадцать, густо поросшая корявыми деревцами.

— Ты что, к нему уже подходил? — Подседерцев тоже перешел на шепот.

— Нет. Обошел и смотрел отсюда. Здесь близко.

Дмитрий раздвинул кусты, достал из нагрудного кармана фонарь-авторучку, направил острый луч в заросли. Подседерцев мимоходом отметил, что выдержка у парня есть, далеко пойдет, если помочь. Присел на корточки и тихо охнул.

Виктор лежал всего в трех шагах. Плашмя, тряпично разбросав неестественно заломленные в локтях руки. Пятки вывернуты наружу почти параллельно земле. Лучик Димкиного фонарика бил точно в неживые помутневшие глаза.

— А почему сказал, что теплый? — Подседерцев поднял голову.

— Смотрите на рот, — раздался сверху шипящий шепот. — И ухо.

Подседерцев присмотрелся. Луч фонарика осветил полуоткрытый рот Виктора. Тонкая черная струйка сползала с наполовину высунутого языка. Луч перескочил на ухо. Из белой раковины пульсирующими ударами выбивался багровый родничок, сбегал через край по ложбинке к шее.

Подседерцев посмотрел на часы. Прошло всего сорок минут после обнаружения трупа, а работа на месте происшествия уже кипела вовсю. Во дворе стояли два милицейских уазика, голося на всю округу истеричными голосами милицейской радиоволны. Невыспавшиеся сержанты зло бряцали автоматами, курили, сплевывали под ноги и достаточно внятно матерились. С балконов свешивались всклокоченные головы любопытных. Разбуженный ни свет ни заря алкоголик попытался было качать права. Во весь голос стал выдавать нелестные отзывы о всем МВД и конкретно о приехавших ментах, особое внимание уделяя их дальней и ближней родне. Глас народа заткнул один из сержантов, он поднял голову, вычислил балкон оратора и многообещающе спросил: «А если по рогам, козел бездуховный?» Слабо упирающегося оратора тут же втащила в комнату мощная рука жены.

Взвизгнув тормозами, во двор вкатила белая «тойота» с наклейками службы новостей на капоте. Хлопнули двери. Телевизионщики, не спеша, подошли к сержантам, пожали им руки, поставили аппаратуру у ног и достали сигареты.

— Уже и воронье слетелось. Только этого нам не хватало! — проворчал Ролдугин. — Борь, ну на кой тебе этот цирк нужен? — обратился он к Подседерцеву.

Тот молчал, равнодушно наблюдая за происходящим вокруг. Машину опять вернули на площадку у супермаркета, отсюда лучше просматривался двор.

— Боря! — позвал Ролдугин.

— Чего тебе? — Подседерцев даже не повернул к нему голову.

— На фига это все?

— Дело в том, Сергей, что в твоем «Ананербэ» этот парень был единственным, с кем можно было по-человечески говорить. Вчера он родил замечательную фразу: «В мистике мистическое меня не интересует». Вот и меня в этой истории сейчас интересуют только голые, легко объяснимые факты.

— А про это ты забыл? — Ролдугин потряс мобильником. — При тебе же сейчас звонил. Андрея не откачали, у Майи второй эпилептический припадок подряд, дед вообще концы отдал! И Виктор еще…

— А вот он меня интересует больше всех. Хочешь верить в удар сил Зла, верь на здоровье. Парткомов сейчас нет. Может, совпадение, может — и впрямь чертовщина… Не знаю, как и из-за чего у них крыша поехала. А вот то, что с десятого этажа просто так, да еще молча не летают, я знаю точно! И как раскручивать дела «парашютистов», ментов учить не надо.

— На допросы ходить будешь? — поинтересовался Ролдугин.

Подседерцев повернулся. Ролдугин не выдержал его взгляда и опустит глаза.

— На ковер же через пару часов потащат, — пробурчал он.

— Переживешь.

Подседерцев распахнул дверцу, щелчком послал окурок в кусты. Вышел, присел на капот. Это была дань вежливости тому, кого вел к машине Дмитрий.

Подседерцев успел рассмотреть молодого парня в серых брюках, светлой рубашке и пиджаке в мелкую клетку. Одногодок Димки. Шел не по годам уверенно. На еще не возмужавшем лице уже заметна печать избранничества. Сажает он, а не его.