Адвокат. Судья. Вор - Андрей Константинов

– Картина пропала. Ее обязательно нужно найти. За расходами дело не станет, ты меня знаешь… Кстати, доля твоя за медь через два дня будет у тебя… Мое слово крепкое…

– Спасибо, – растерянно пробормотал Геннадий Петрович. Он никак не ожидал, что Виктор Палыч выдернул его на разговор из-за квартирной кражи. Ведь Антибиотику-то поднять обнос[79]в некотором роде было бы даже проще, чем сотрудникам милиции. Старику – вернее, его людям – не нужно тратить время и силы на разную бюрократическую волокиту… Опять же на допросах подозреваемых можно не стесняться… А уж контактов в уголовном мире у Виктора Палыча, как говорится, дай Бог каждому… Или не дай Бог никому, если точнее… – А что же это за картина такая, за которую сам Виктор Палыч хлопочет? – спросил Ващанов, пытливо заглядывая Антибиотику в глаза.

Старик нахмурился. Нет, все же не зря Гене подполковничьи погоны повесили. Ишь как по болевым точкам бьет – влет тему просекает, чувствуется школа оперская… Антибиотик хмыкнул и подумал о том, что смысла тянуть интригующую паузу нет никакого – либо надо рассказывать Ващанову все как есть, либо не надо было вообще заводить с ним этот разговор. Наконец Виктор Палыч кивнул и, отхлебнув глоток вина, ответил:

– Скажу, Геночка, скажу… Тебе – скажу. Но только тебе. Мы с тобой люди взрослые, обойдемся без предупреждений и клятв… Картина эта – «Эгина» Рембрандта. Знаешь такого художника?

Ващанову показалось, что он ослышался. Удивление подполковника было столь сильным, что он даже не обратил внимания на подколку, прозвучавшую в последней фразе Антибиотика. Геннадий Петрович, конечно, не был большим знатоком живописи, но про рембрандтовскую «Эгину» и про ее историю слышал…

– Копия? – нарушил наконец паузу Ващанов, облизывая разом пересохшие губы.

– Нет, Гена, не копия, – медленно покачал головой Виктор Палыч. – В том-то и дело, что не копия…

Геннадий Петрович сделал глотательное движение и полез в карман за своим «Беломором»:

– Так «Эгина» же… Она же в Эрмитаже висит…

Антибиотик вместо ответа молча посмотрел в глаза подполковнику долгим немигающим взглядом, от которого у Геннадия Петровича противно засосало под ложечкой.

– Понимаю, – хрипло сказал Ващанов, отводя взгляд, хотя, положа руку на сердце, он ни хрена еще не понимал в той запутке, в которую затаскивал его Виктор Палыч. Подполковник откашлялся, взял со стола бутылку «Хванчкары» и щедро плеснул себе в бокал. Выпил залпом и почувствовал, как по жилам пошло приятное тепло. Антибиотик по-прежнему молчал. Геннадий Петрович закурил, откашлялся еще раз и спросил: – А кто еще знает, что в Эрмитаже… что там не совсем Рембрандт висит?

Виктор Палыч встал из-за стола и сделал несколько быстрых шагов по кабинету. Резко повернувшись, он снова в упор посмотрел на Ващанова и глухо сказал:

– Про это сейчас четыре человека знают. Я, друг мой, у которого эту картину взяли, из Эрмитажа один серьезный человек… И ты, Гена… Все. Сразу хочу предупредить: что для дела нужно – спрашивай, но, по-моему, все вопросы относительно биографии этой «Эгины» – лишние…

Старик лукавил. На самом деле об «Эгине» знало чуть больше народу… Но зачем Гене лишняя информация?

– Понимаю, – кивнул Геннадий Петрович. – Только…

– Что «только»? – раздраженно спросил Антибиотик.

Ващанов раздавил в пепельнице «беломорину» и поднял на старика взгляд:

– Так ли это, что всего четыре человека в курсе? Я не из любопытства спрашиваю, Виктор Палыч, важно это…

Антибиотик снова уселся на свое место и, отхлебнув из фужера, устало ответил:

– Так, Гена, так, не беспокойся… Кто еще про это знал – они уже умерли…

Снова зябко стало Геннадию Петровичу, но, поежившись, он задал новый вопрос:

– А кто, кто хату ставил… Кто картину взял… Он-то, получается, тоже теперь в курсе…

Виктор Палыч нетерпеливо махнул рукой:

– Вряд ли… Те, что хату потрошили, про картину ничего не знали, они дуриком на нее наскочили… Там и без «Эгины» было что взять… Так что эти не в счет… Они, скорее всего, решили, что нашли хорошую копию… Да и времени и возможности сделать хорошую экспертизу у них не было… Пока не было… Потому-то и нужно нам найти эту картину как можно скорее. Выбора нет. Сделать нужно все очень быстро и аккуратно… И еще. В жизни всякое бывает, всякое случается. Все мы люди, а не волшебники… Поэтому, если случится так, что кто-то из другой системы натолкнется на эту «Эгину», если она не в те руки попадет… тогда все усилия нужно будет приложить, чтобы заменить картину на копию… У нас есть еще одна. Очень хорошая. Просто как две капли воды…

Ващанов почувствовал, что голова у него начинает идти кругом, и выплеснул из бутылки в бокал остатки «Хванчкары». Подкрепившись, подполковник сказал:

– Все это понятно… Я, конечно, Виктор Палыч, сделаю все, что от меня зависит… Вы же знаете… Но мне концы нужны, чтобы танцевать от чего-то… Приятель ваш – он кто?

Антибиотик понимающе кивнул:

– Думаю, ты его знаешь… Миша Монахов.

– А-а, – протянул Геннадий Петрович. – Миллионер…

(Миллионером окрестили Монахова на зоне, когда узнали, какими интересными делами занимался Миша до посадки. Так и прилипло это погоняло к Монахову, хотя сам Миша очень его не любил.)

– Он самый, – усмехнулся Виктор Палыч. – Всегда Мишу за умного и битого держал – и надо же так фраернуться! Оставил картину без присмотра… Правда, квартира у Миши – как сейф, кто бы мог подумать, что эти твари туда заберутся и сигнализацию отключить сумеют…

– И на старуху бывает проруха, – сочувственно покачал головой Ващанов. – А Монахов, я надеюсь, в милицию не заявлял?

– Нет, конечно, – фыркнул Антибиотик. – Он все-таки не идиот… Я вот тебе заявляю от его имени… Найди картину, Гена, ей-богу, не пожалеешь…

Ващанов пожал плечами. Последняя мысль Виктора Палыча была спорной. Подполковник даже представить себе не мог, сколько миллионов долларов могла стоить подлинная «Эгина». Но знал, что много. А в таких делах каждый лишний свидетель опасен. Есть тайны, которые лучше не раскрывать – себе дороже выйдет… С другой стороны, Геннадий Петрович и так уже знал слишком много…

– Я понимаю, – вздохнул Ващанов. – Но и вы меня поймите, Виктор Палыч… Я ведь не Господь Бог, не ясновидящий… Мне выходы на «Эгину» нужны… Надо бы Монахова допросить… в смысле – побеседовать… Не из любопытства, а чтоб обстановку оценить, чтобы направление поиска определить… И человеку из Эрмитажа кое-какие вопросы я бы задал.

Антибиотик недовольно засопел и слегка прихлопнул рукой по столу:

– Лишнее это, Гена. Спрашивай меня о чем хочешь. А перед ними светиться тебе не стоит… Что же касается направления поиска – тут мы уже кое-что сделали… Собственно…