Жесткая посадка - Михаил Кречмар

А Кира разглядывала людей совершенно не стесняясь. Собственно говоря, именно потому она и посещала эти заведения, хотя что она могла вынести из этого созерцания, я так до конца понять и не мог.

Но разглядывать людей она умела, оставаясь внешне совершенно посторонней, – так что её искренний интерес к происходящему не привлекал внимание даже пары знойных брюнетов через столик от нас – туркменских нефтяников или турецких банкиров, которые глазами обсасывали в зале каждое существо женского пола – с дотошностью улитки, очищающей персик от оболочки.

– Посмотри, – толкнула она меня незаметно локтем, – видишь длинноволосого брюнета в бежевой хламиде – с волосами до плеч и бородкой, словно у д’Артаньяна? Сразу справа от подиума? Это очень модный шаман, Болботун Хорхой, берёт за сеанс не меньше трёх тысяч долларов.

– Хрена себе! А что он делает с людьми, за три тысячи-то?

– Представляешь, он уводит их в верхний мир, и там высшие сущности дают им советы по самым разным вопросам бытия…

– Слышь, Сергей, – толкнул я компаньона, – вот кого надо нанять на поиски самолёта. Великий шаман, Блябатон, сам всё ищет и всё же находит…

– Сам Хорхой! – взвизгнула Алиса. Похоже, она была напрочь лишена способности к нормальному человеческому общению: или повизгивала, или мяукала на препротивнейшем, принятом в нынешнем свете, жаргоне, когда слова произносятся с псевдофранцузским прононсом, а согласные посредине намеренно глотаются. Поэтому «Хорхой» она проговорила «Хаухой», и при этом не преминула сделать гримасу.

– У Хаухоя всеуда таийе сйожнийе п’йиходы, – замяукала она с воодушевлением, – ште без йинтейпйетат’га и йазобйатся невйомой’но…

– У Хорхоя такие сложные приходы, что без интерпретатора и разобраться невозможно, – перевела Кира эту тираду на человеческий язык. – Любой хранитель тайного знания предпочитает обращаться к сознанию учеников с помощью психоделиков.

– Сэ-э’гж, нам об’йазатейно над’о об’ятиться к тайому знанийу! – продолжала мяукать Алиса. – Йето так модно, нам нао куд’а-йибудь с таб’ой пойти!

– Алис, у меня физматобразование, забыла? – сумрачно отозвался Серёга. – Поэтому я пребываю в абсолютной уверенности, что тайного знания не бывает…

Носитель тайного знания повернул голову в нашу сторону. Его лицо, открытое и дружелюбное, совершенно не вязалось с моим представлением о шаманах как об экзальтированных шарлатанах.

– Ой, кайой же ты йетрогйадный, пйелесть! – Алиса с размаху клюнула Сержа тонкими губами в щёку.

Странно… Прошло уже больше получаса, а модный шаман продолжал в упор рассматривать наш столик. Более того, он разглядывал не наших девушек, что было, конечно, хоть и оскорбительно, но по крайней мере объяснимо.

Он смотрел на меня.

Фашистский марш сменился румбой, и все потянулись танцевать.

Я снова повернул голову к столику Хорхоя. Шамана уже не было.

– Хорхой твой танцевать пошёл, – безразлично бросил я Кире.

– Хорхой не танцует, – сказала она, как само собой разумеющееся. – Он бывает в публичных местах для того, чтобы подпитываться энергией и наблюдать за сущностями.

– Что-то ты много знаешь об этом Хорхое, – хмыкнул я. На самом деле в этом не было ничего удивительного – круг Кириного общения был не просто широк, он был невероятен. Кроме того, на него налагался круг общения её родителей – старых учёных-гуманитариев. А уж в него-то входили любые люди, от Ельцина до члена Нобелевского комитета Киршбаума.

– Хорхой в прошлом был очень милым мальчиком Игорем Константиновым, – улыбнулась Кира. – Он был без ума от древних культур и ходил в Институт читать кельтские тексты. Потом он уехал во Внутреннюю Монголию и вернулся оттуда шаманом.

– А разве шаманом можно стать? Я всегда полагал, что это врождённое…

– Игорь сам родом с Сахалина. Он утверждает, что его мать была айнкой.

– Удивительно, – вдруг снова заговорила она, закончив обдумывать какое-то одно, только ей доступное дело. Именно им она молча занималась весь вечер. – Такой зал – и ни одного по-настоящему привлекательного мужчины.

– Ты о чём?

– Да так. Есть самцы. Мачо, как их сейчас принято звать. Есть нарциссики, травестиподобные. Есть скоты. А мужчин – нету.

– А чем мужчины для тебя отличаются от… ну, скажем, самцов?

– В мужчинах есть некоторые вещи, от которых женщины просто теряют голову.

– И что же это? Мужественность?

– Нет. Мужественность замусолена сегодня так сильно, что и прикасаться к ней не хочется. Любую нормальную женщину корёжит от выражения «и он мужественно переносил все свалившиеся на него невзгоды».

– Вот как, – хмыкнул я вполне заинтересованно.

Кира, несмотря на свою гуманитарную специализацию, была таким мастером парадоксов, какими бывают лишь редкие физики или математики.

– Есть такое понятие «личная храбрость». По-настоящему храбрый человек не «переносит свалившееся», он вступает с ним в борьбу. Впрочем, это качество уже из области фантастики.

– Да… Я вот думаю сейчас, можно ли мне назвать себя храбрым человеком. Даже и не знаю.

– Я тоже не знаю. Ты добрый, надёжный, уверенный… Может, это и к лучшему. В по-настоящему храбрых людях есть некоторый дефицит надёжности. Они… ну, что ли, более непредсказуемы.

– Ну… И как тебе сегодняшний вечер, Кирок?

– Да как обычно… Совместный пир пауков и бабочек-однодневок… И так вся Москва… А может быть – вся Россия…